Еретик - Марат Дочкин

— В окружении доблестных кабальерос? Опаснее, чем перейти в одиночку половину графств Испанской Марки? Я не буду лезть вперёд, — успокоила Санча виконта. К тому же со стен Перпиньяна точно заметят моё женское платье и поймут, на ком оно надето!

После последнего довода виконт отступил. Подать весточку в осаждённый Перпиньян графу Гийлаберу было бы весьма полезно. Зная, кто привёл новое войско, Гийлабер не замедлит с вылазкой. А так оставался немалый шанс, что старый граф может решить предоставить всем возможность разобраться без него.

Витторио ухмыльнулся: «С последнего довода и надо было начинать, а то „хочу посмотреть в глаза своим убийцам“. Ха-ха. Девочка склонна к интригам и умело использует мужскую гордость». Витторио испытывал сожаление о том, что Санча не юноша. Ум и удача — редкое качество, а умение всем этим пользоваться тем более. Служить такому сюзерену было бы не только выгодно, но и интересно.

* * *

Военный лагерь Витторио приказал разбить на небольшом холме. Местность вокруг Перпиньяна равнинная, благодатная для земледелия. Ночного сражения опытный кондотьер не опасался. Сотни человек в железе невозможно подвести скрытно и бесшумно, а без внезапности преимущество в ночном сражении на стороне обороняющихся. Другое дело — беспокоящие ночные вылазки малым числом. Те три десятка верховых наёмников этим непременно и займутся.

Перпиньян стоял на берегу реки Тета. Той самой, вдоль которой стоял и город Прад, уже знакомый Санче. Здесь на равнине Тета растекалась шире и, соответственно, была мельче, а течение медленней. Река уже не являлась препятствием для конницы. Здесь легче было найти брод, чем глубокий омут. Стены города возвышались на противоположном берегу Теты, а войско Ампурьяс перешло на сторону, обращённую к Нарбуно, и встало лагерем у дороги. Лагерь Конфлана располагался на этом же берегу, но ближе к реке так, чтобы у конницы была возможность перехватить вылазку из Перпиньяна при переходе через реку.

Поутру войску придётся покинуть лагерь, выдвинуться ближе к Перпиньяну и противнику, чтобы построиться на равнине. Идеальные условия для конницы. Только вот с конницей у обоих сторон было негусто. Около сотни всадников даже не разобьёшь на два отряда на фланги без риска потери, если враг атакует всей своей конницей. В предстоящем сражении конница будет выполнять роль сдерживающей силы. Будет глупостью атаковать пехоту конницей в таких условиях. Верный способ потерять конницу в ответном ударе и, как следствие, проиграть сражение. Нет, завтра конница будет сражаться с конницей. Или не будет драться вовсе. Решающей будет стойкость пехоты.

От стойкости пеших воинов мысли Витторио перескочили на басков. Или васков, как их называла Санча. Их было много в наёмном войске. Не то, чтобы это были страшные и умелые воины, но недостатки компенсировала та самая стойкость. А ещё васки были прекрасными застрельщиками — на загляденье умело бросали свои тяжёлые дротики. В отличие от прочего наёмного сброда васки с определённым пиететом относились к домине Санче. Похоже, приязнь у них была взаимной, Санча также привечала васков. Её гвардия состояла исключительно из этого людского племени и, что характерно, их было уже не перекупить.

Витторио иногда встречал такое у самых отпетых наёмников-головорезов. Какая-то наивная сентиментальная жилка, у каждого своя, но затронь её, и ради этого чувства тот отринет самое ценное — деньги. С гвардией Санчи приходилось считаться. Витторио не боялся этих васков, ревностно охраняющих Санчу, но принимал в расчёт. Он не был врагом Санчи и не хотел бы им становится, испытывая уже к ней симпатию, но понимал, что может сложиться ситуация, когда ему придётся пойти против её интересов, и Санча несомненно запишет его в ряды своих врагов. Однако Витторио приложит все усилия, чтобы такого не случилось. Что-то подсказывало кондотьеру, что в будущем Санча окажется очень интересным и щедрым нанимателем. А может, и не только. Сейчас Санча юна, неопытна, да и «не его поля ягода», но когда Её милости станет не мил Его милость виконт, а он уже немало раздражает Санчу, то, как знать, как знать…

* * *

Пешие порядки Ампурьяс выстроились в три ряда — три сотни копейщиков. По центру стояли лучшие воины. Это считывалось по блеску доспехов и оружия. В центре кольчуги блестели в лучах встающего солнца чаще. Конница Ампурьяс расположилась позади копейного строя, чтобы иметь равные возможности для флангового обхвата с любой из сторон. Конница Конфлана ожидаемо осталась на берегу Теты в близости стен Перпиньяна.

Наёмное войско Санчи зеркально повторило построение. В строю было на полсотни копейщиков меньше, но Витторио не беспокоился на этот счёт. У него был козырь покрупнее — две дюжины генуэзских арбалетчиков. Единый строй копейщиков не означал единого отряда. Построение разделялось на два крыла и центр со своими командирами. Рыцарские копья (98) виконта Эмери в количестве восьми десятков всадников также выстроились компактной группой на некотором отдалении за спиной пехоты. Здесь же развернули шатёр, но с Земли было видно плохо, и все желающие наблюдать за битвой должны были делать это из седла. Обоз остался в лагере.

По традиции, прежде чем тыкать друг друга острым железом, полагалось предъявить претензии. Ничего иного ни одна из сторон от переговоров не ожидала. Навстречу друг другу выехали две кавалькады всадников по десятку человек. Как и задумывалось, сочно синее платье с широкой юбкой для верховой езды ярко выделялось среди всадников и должно быть заметным даже с далёких стен Перпиньяна. Прапоры (99) графа Руссильона и виконта Нарбуно рядом говорили о принадлежности войска сами по себе.

Прапор графа Руссильона удивил графа Ампурьяса Уго Второго, выехавшего на встречу лично, а когда он увидел Санчу, то и повеселил. Уго был крепким бородачом зрелых лет с цепким хищным взглядом. Однако взгляды, которые он бросал на Санчу, подсказывали, что веселье бородача было притворным. Он был не рад. Совсем не рад, но упускать своего не собирался. Уго слишком вложился в эту войну, чтобы сейчас взять и отступить.

Санча сдержала своё слово: молчала и не лезла вперёд. Обмен любезностями закончился довольно быстро. Граф Уго назвал виконта Эмери, «мальчишкой, сующим нос не в свои дела», и после короткой перепалки переговоры закончились. На предложение решить разногласие поединком предводителей ни одна из сторон не решилась.

Атаковать первым никто не хотел. Армии постояли некоторое время напротив, перекрикиваясь, но до выставления напоказ срамных мест дело не доходило. Войско Руссильона и Нарбуно помнили о присутствии домины, под чьими знамёнами они пришли на это поле боя, а противники ещё