Советская елочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства - Дарья Радченко

нам отвечали, будто все самовары в одной комнате, а хозяин ушел — когда его пение впервые наполнило для меня русскую комнату и я мог видеть вблизи лицо Аси, лежавшей напротив, впервые за многие годы у елки в горшке, в сочельник ко мне пришло ощущение защищенности и покоя»[268]. Неудивительно, что он хотел купить себе елочную игрушку в виде самовара — и в конце концов нашел его в рядах Сухаревского рынка. Эти игрушки производились в течение нескольких десятилетий. А под конец 1980-х Клинское объединение «Елочка» даже выпустило вариант, расписанный «под хохлому» (автор образца Ю. В. Кулыгин). К этому времени самовар в обиходе уже почти всегда был электрическим и скорее являлся объектом ностальгии и моды на прошлое, чем необходимостью, что отразилось и в елочной игрушке.

Настольная лампа — игрушка свободной выдувки. Решетниковская фабрика елочных украшений. 1960-е гг.

Из личного архива Д. Радченко

Такая привычная вещь, как настольная лампа, особенно электрическая, тоже много значила в первой трети — середине ХХ века. Во-первых, она воспринималась как символ прогресса, в буквальном смысле света, который советская власть принесла в дома простых людей. Этот свет, пожалуй, был самой наглядной рекламой культа технологии и победы над природой. Во-вторых, настольная лампа являлась непременным знаком того, что в доме ведутся «умственные занятия»: кто-то учит уроки, читает газеты, обкладывается книгами для научных трудов. В книге «Домоводство», выпущенной в 1956 году и рассчитанной в основном на сельских жительниц, специально отмечалось: «Если в семье есть школьники… лампу во время вечерних занятий тоже ставят слева. Обязательно нужен абажур, предохраняющий глаза от прямого попадания световых лучей»[269]. Этот прибор был признаком как минимум, грамотности, как максимум — престижного интеллектуального труда, а ролевой моделью этого интеллектуального труда для советских детей был сам Ленин с его знаменитой зеленой лампой, подарком Надежды Константиновны: «Она везла эту лампу из Москвы 10 суток в поезде. Потом на пароходе. Потом на тряской телеге. Крепко держала в руках. Боялась, не довезет зеленую лампу до Шушенского! Вот, довезла»[270]. Та лампа, конечно, была еще керосиновой, но именно из-за нее сложилось общее мнение, что без настольного освещения работать не просто неудобно — а как-то даже и не по-советски.

Часы, так называемая кремлевская игрушка. Москва, выпускалась с 1950-х гг.

Из личного архива Д. Радченко

Еще один привычный предмет на елке — это часы. Такие елочные игрушки выпускались во множестве вариантов: и карманные, и командирские, и будильники на тонких стеклянных ножках, и подвесные; и небольшие, и огромные, так называемые кремлевские. Новогодний праздник связан с идеей перехода во времени, и отслеживание его наступления по домашним часам и бою кремлевских курантов (по радио, телевизору и даже просто находясь рядом с ними) фиксировалось как минимум с 1930-х годов. Очень быстро официальные праздничные практики дополнились «народными» — например, загадыванием желания ровно в полночь.

Новогодняя открытка с часами. Самиздат, 1946 г.

Из личного архива Д. Радченко

«Перед тем, как сесть за стол, мы все сфотографировались. Время стало приближаться к 12 часам. Бравурную музыку сменила праздничная речь-тост из Кремля… С первым ударом Кремлевских курантов вверх взлетела пластмассовая пробка из бутылки с шампанским, и оно запенилось в стаканах. Мы чокнулись, поздравили друг друга… пожелали всем счастья и здоровья и принялись за снедь», — пишет в своем дневнике Борис Вронский[271]. Считалось, что без пяти двенадцать все и всё должно быть готово к встрече Нового года, — и часы для этого были совершенно необходимы. Указывающие стрелками на это время, они присутствовали в новогодней атрибутике и до фильма «Карнавальная ночь» (реж. Э. А. Рязанов, 1956), но после его выхода на экраны и благодаря огромной популярности прозвучавшей в нем песни «Пять минут» стали едва ли не обязательным елочным украшением.

Советское изобилие

«Нарядная, пушистая новогодняя гостья. На ее зеленых иголках румяные яблоки, сочные груши, аппетитные грозди винограда. Каких только фруктов и овощей не увидишь здесь! Большой “урожай” собрал к празднику нового года коллектив завода стеклянных елочных украшений и оптических изделий»[272], — писала о подготовке к встрече 1962 года «Вечерняя Москва». Образ советской жизни, которая «стала лучше и веселее», всегда был сопряжен с идеей изобилия, прежде всего продуктового. Не только в кулинарных книгах, но и на барельефах в метро изображались груды и гроздья овощей и фруктов. Неслучайно и на елке их было очень много: ватные яблоки и груши, вишни из медной проволоки, гроздья винограда из лампочек, стеклянные баклажаны, огурцы, клубника и даже ананасы. Виноград как визуальная метафора изобилия, разумеется, не советское изобретение, но для сталинской изобразительной культуры этот образ подошел как нельзя лучше. Гроздь винограда символизировала и обильный урожай, и оттенок роскоши — одним словом, праздник, поэтому виноград прочно и надолго прописался в каноне советского торжественного застолья.

Лимон. Артель «Культигрушка», Ленинград, год выпуска неизвестен.

Из личного архива Д. Радченко

Похожая история произошла и с лимонами. С одной стороны, их выращивали в горшках: небольшой веселый цитрус на ветке деревца в кадке среди снежной зимы был своего рода символом победы человека над природой. С другой, он представлял собой предмет некоторой роскоши и дефицита. Многие наверняка помнят, как нарезали лимон к праздничному чаю тоненько-тоненько, чтоб на всех гостей хватило. Лимон часто упоминали в дневниках как ценный подарок и важную часть застолья — вот какое значение имел этот фрукт. Кроме того, богатый витаминами, он мог послужить и лекарством, особенно в зимнее время. Например, советские врачи прописывали Брежневу и Пришвину есть по пять лимонов в день. Словом, лимон на елке знаменовал праздник, изобилие, здоровье.

Мандарин. Художница Ю. Н. Кузьмина, конец 1950-х гг.

Из личного архива Д. Радченко

И конечно, самым новогодним фруктом были мандарины. В Абхазии и Грузии они созревают именно в ноябре — декабре (это самые северные в мире регионы выращивания мандаринов), и поэтому перед Новым годом на прилавки эти фрукты попадают именно оттуда. Яркие и сладкие, они не только украшали стол — их могли и повесить на елку, продев через прокол в шкурке прочную нить, или обвязав ею весь мандарин, или, как в дореволюционных богатых семьях, завернув цитрус в серебряную фольгу. Поэтому перед Новым годом на них шла настоящая охота. В 1945 году «Вечерняя Москва» писала: «За последние дни значительно усилился завоз в Москву