Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

по понедельникам. Мол, это все равно, что недельную прибыль в форточку выбросить. В обиходе его имелись такие понятия, как «счастливые» и «несчастливые» числа, и он никогда не стал бы заключать важной сделки в тот день месяца, в котором есть «0» или «9». И не дай бог попросить у него в долг 5, 15 или 25 числа – и родной матери, вероятно, отказал бы в эти дни!

К гадалкам Денис не ходил, насколько она знала, однако если вдруг жена его, Юлия, начинала рассказывать, что ей приснился особенно яркий сон – Денис тотчас оживлялся и прислушивался. Начинал расспрашивал обо всех подробностях и, по всему было видно, делал некие выводы… Саше прежде Юлия казалась особенно невежественной с ее рассказами о снах – а теперь уж она размышляла, не подталкивала ли нарочно Юлия мужа к неким действиям?..

Как Татьяна.

Ведь ей верили. О чудесном ее воскрешении и приобретенном даре общаться с духами знали многие далеко за пределами Зубцова. А вот о «слуховой» комнате и отличных оценках по физике – осведомлены были единицы.

* * *

К вечеру того же дня снова были гости.

Алексей Игнатьевич не приехал. Саша, узнав, что его не будет (их с отцом и братом отвлекли некие срочные дела в лавке), несколько расстроилась. Уж не ее ли отказ в поцелуе тому истинная причина? Алексей был мил и весьма приятен ей; и так помог, показав «слуховую» комнату! Да и никакие обязательства или надежды Сашу более не связывали… Быть может, и зря она отказала. Алексей по всем статьям прекрасный выбор для нее.

Доктор Сапожников не приехал тоже. Но в этот раз его и не ждали: все были осведомлены, что после больницы он отправится в Златолесье и заночует у графа Шувалова.

Зато явился купец Агафонов. С женою, тихой молчаливой женщиной, и юным сыном двадцати лет. Федя казался Саше совсем мальчиком. Ему и самому, наверное, было неловко оттого, как откровенно и бессовестно его сватали папенька и Татьяна к чужой невесте – к Ольге…

Вкупе с замечанием Алексея, будто Агафонов был в сговоре с Татьяной во время сеанса, сватовство это особенно бросалось в глаза.

Их и за столом усадили рядом, и намекали всячески на равенство в возрасте и сословное положение. А после ужина Татьяна вдруг устроила музыкальный вечер: сама села к роялю, а Ольгу с Федей заставила спеть дуэтом три или четыре партии подряд… Оленька кокетничала и веселилась – жениха своего она сегодня не ждала и вряд ли считала происходящее изменой ему.

Анатоль на все взирал хмуро, комментировал не иначе как со злым сарказмом. Кажется, к старшему Агафонову он свою супругу тоже ревновал.

Ну а Саша отметила для себя, что Алексей и здесь был прав… Татьяна свою сестру в старых девах держать как будто не собиралась – просто по каким-то причинам ее не устраивал доктор Сапожников в качестве зятя.

Зато юный Федя Агафонов устраивал вполне.

Саше было неловко наблюдать за происходящим и, как только приличия позволили, она сказалась уставшей и покинула гостей.

Спать, однако, желания не было – хоть ей завтра и вставать с рассветом. Но Саша, плотнее закрыв за собой дверь в гостиную, вознамерилась сделать то, о чем думала уже давно. Она направилась в библиотеку.

Фотоальбом.

Увесистый, солидный, в кожаной с золотым тиснением обложке. Его законное место было на ближайшей полке, и Татьяна, как и прочие члены семьи, как будто вовсе не возражали, что их гости станут его рассматривать. Но прежде Саша делать это стеснялась. Теперь же, подкрутив газовую лампу и устроившись в кресле, решила, что самое время.

Открыла первую страницу, слабо представляя, что желает там увидеть.

Фотокарточек было немало. Родители Татьяны, ее дядька с женою, кузены, множество других родственников – нет им числа. Имелось у Громовых-старших и несколько детей, умерших вскоре после рождения. Горькое зрелище… Пришлось пролистнуть практически треть, прежде чем на одном из фото Саша узнала малышку лет пяти, бывшую, очевидно, Татьяной. Милая девочка: щекастое личико, большие глаза – а впрочем, качество снимка было таковым, что немногое чего разберешь, кроме общих черт.

Благо в будущем фотокарточек Татьяны оказалось немало. Едва ли не по годам можно было отследить ее взросление. Позже на снимках стала появляться и Оленька, которая магнитом липла к старшей сестре.

Следом начались фотокарточки гимназисткой ее поры. Татьяна училась в Мариинской женской гимназии в Твери, куда ее приняли в возрасте восьми лет. Уж не известно, отец ли Татьяны это сделал, мать ее, или она сама – но многочисленные наградные грамоты из учебного заведения были аккуратно прикреплены к страницам, рядом с фотокарточками. Татьяна и правда прекрасно училась: Алексей не преувеличил.

Судя же по ее изображениям в возрасте восьми, десяти, тринадцати и пятнадцати лет – это именно что Татьяна и была. Та самая Татьяна, что играла теперь на рояле в соседней с библиотекой гостиной. То же лицо, хоть и несколько более юное, те же пышные с волной волосы, та же ладная фигурка. Взрослея, Татьяна делалась настоящей красавицей – яркой, живой. Душой компании. Ежели была общая фотокарточка с ее подругами, то она вечно находилась в центре – как принцесса, окруженная фрейлинами.

После в датах фотоснимков был перерыв на два года – по понятным причинам…

Зато вслед за перерывом девочка в скромных гимназистских платьях и с провинциальной косицей окончательно уступила место роскошной светской даме. Фотокарточки этой поры и по качеству были куда лучше: должно быть, сделаны в Европе. Татьяна упоминала, что их с Анатолем медовый месяц прошел именно там.

Глядя на эту даму, наряженную шелка, меха, перья и драгоценности – однажды запечатленную даже с бокалом шампанского – Саша качала головой и думала, что никогда эта Татьяна не согласилась бы стать супругой мальчика-семинариста, будущего священника… Жить тихо, скромно, согласно Слову Божию и оставаться лишь тенью мужа. Это не для нее. Родители хотели невозможного.

А после, отведя взгляд от фотокарточек, Саша вдруг ясно, как белый день, осознала, что тогда, в ее пятнадцать лет, Татьяна исчезла из отчего дома именно чтобы избежать навязанного ей замужества. А через два года вернулась, узнав о смерти отца. Вернулась за полагающимся ей наследством, чтобы распоряжаться им по своему разумению и жить, как считает нужным. Должно быть, матушка Татьяны характер имела куда более мягкий и сговорчивый, нежели отец. Да и рада была, что дочь нашлась живой да невредимой. Оттого и простила побег.

Нет никакого