Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

– Знаете, Александра Васильевна, нынче уж поздно, да и дом битком набит… а вот завтра, часов около десяти утра, как все разъедутся, выходите во двор. Не туда, где беседка, а на задний двор, тот, что вечно в тени. Кое-что покажу вам из премудростей нашей Татьяны, раз уж вы так любопытны.

* * *

После, уже поздним вечером, уложив малыша Александра и пожелав доброй ночи тетушке, Саша ушла к себе и долго еще, не выключая газового освещения, не могла улечься. Перечитывала обе записки, переданные ей Степаном Егоровичем, да снова и снова гадала – кто заставил шестилетнего Васю написать столь ужасный текст?.. Отец? Может быть, дедушка, Игнат Матвеевич? Саше показалось, что он тоже имеет немалое влияние на внука. А впрочем, и она сама, посторонний человек, сумела уговорить ребенка написать записку сегодня днем… не нужно для того большого влияния да умений.

Саша подумала, что стоит попробовать поговорить с Васей прямо, да выспросить. Нужно заняться этим завтра.

Что касается Алексея, Саша теперь вовсе не верила, что угрозы исходили от него. Да, Степан Егорович просил ее быть осторожнее с этим молодым человеком – но ведь он так сказал, потому что совершенно не знает Алешу! Он, конечно, ошибся. Видно, по долгу службы подозревает всех и вся в любых бесчинствах. Быть может, и ее саму подозревает…

Но Саше Алексей определенно нравился.

Нравилось то, что он совсем не похож на своих родных – гораздо живее характером и прогрессивнее взглядами. Меж тем, он все равно серьезен и вдумчив. Рассуждает весьма здраво, и Саша во многом была с ним согласна! Не говоря уж о схожем их положении в собственных семьях…

Нравилось ей и лицо Алексея – да, простоватое и с конопушками, но зато как хороши его глаза, и как тепло и особенно они смотрят на нее. И то, как он великолепно держится в седле – залюбуешься, право слово! Алексей, к тому же рассказывал, что он прекрасный охотник и метко стреляет. Может, и прихвастнул, конечно, но Саше думалось, что он говорит правду.

Да и она ему весьма нравилась, выходит – не только наследством своим.

Саше даже подумалось, что Алексей Громов мог бы составить конкуренцию в банковском деле ее брату Денису, стань он, к примеру, ее мужем… Нет! Нет-нет-нет! Так далеко заглядывать и воображать бог знает что Саша себе запрещала!

Торопиться, как с Кириллом Андреевичем, она не станет. Не в этот раз. Ей и так двадцать семь, она давно в старых девах ходит – к чему теперь уж торопиться? Но и отталкивать Алексея не хотелось.

Пусть все идет, как идет. Саша намеревалась лишь понаблюдать пока что, получится ли из ее нового знакомства что-то толковое.

И, разумеется, она собиралась завтра встретиться с Алексеем в десять часов утра во дворе дома Тарнавских.

Глава 14. Фокусы

В условленное место Саша явилась чуть раньше назначенного времени: она любила приходить загодя, чтоб успевать осмотреться, внутренне приготовиться к разговору и не быть застигнутой врасплох. Хотя смотреть здесь, в уединенном углу сада, было особенно не на что. Так показалось сперва, по крайней мере.

День был обыкновенным, будничным, ничем не отличающимся от предыдущих. Анатоль уехал на службу, Татьяна на встречу с подругой – звала с собой Сашу, но та сказалась больной. Гувернантка увела всех трех мальчиков на прогулку в парк, а тетушка Анна Николаевна с горничной поехали за покупками в дорогу: вот-вот им возвращаться в столицу, уже были куплены билеты. Тетушка тоже звала Сашу с собой, и снова она отказалась под предлогом мигрени.

А как только захлопнулась дверь, захватила соломенную шляпку и тихонько спустилась во двор дома.

Саша чувствовала себя преступницей и совершенно неблагодарной гостьей… но она сама обещала помочь Степану Егоровичу чем сможет, а потому велела своей совести молчать.

* * *

О каком «уединенном месте в саду» говорил Алексей, она поняла сразу. Если обойти красивый выбеленный фасад дома Тарнавских, но не свернуть по аккуратной дорожке к беседке, а так и шагать вокруг дома дальше – то можно было попасть в самую темную, северную и заброшенную его часть. Меж глухой стеной и высоким забором. Издали казалось, что здесь и траву не косили никогда. И скамеек для отдыха нет, а из посадок лишь пара отцветших кустов сирени.

Тем не менее трава за сиренью оказалась хоть и не скошена, но примята, вытоптана. Саша не сразу сообразила, кому и зачем здесь ходить, а потом приметила чуть дальше вдоль стены простую узкую дверь. Хмыкнула, поскольку не понимала, куда она ведет. По ее расчетам за глухою стеной была библиотека – но из нее никаких выходов наружу совершенно точно не имелось!

Кроме того, Саша не понимала, отчего стена настолько сырая – будто за нею прачечная или баня… на камне от влажности не только не держалась краска, шла волдырями и облупливалась – но камень здесь сплошь порос мхом да плесенью! И как только книги до сих пор не попортились?..

Саша подумала, что, быть может, на втором этаже прачечная? Ведь по стене здесь как раз шла глиняная сливная труба, хоть и порядком изломанная да протекающая. И уходила труба не на крышу, а куда-то в подпол второго этажа… Саша не сильна была в архитекторской науке, но сия конструкция ей казалась странной.

На втором этаже в этом участке стены окон не имелось тоже, и Саша совершенно не могла припомнить, что же там находится…

За этим занятием, в любопытстве задравшую голову вверх, ее и застал Алексей Громов – и все-таки застал врасплох.

– Раньше-то сливной трубы не было, – хмыкнул он, поздоровавшись, – видать, кузина обустроила. Точнее, Анатоль, наверное: сама Татьяна не стала б рабочими руководить. Только вместо глины чугунину следовало использовать или вовсе оцинкованную сталь – чтоб не трескалась-то в морозы… это Анатоль сглупил, конечно.

Алексей постучал костяшкой пальца по хрупкой трубе и осуждающе цокнул языком.

– А куда ведет дверь? – решилась спросить Саша.

Алексей, судя по всему, помнил этот дом еще с детства – но отвечать не спешил. Вместо этого подмигнул и показал Саше довольно старый на вид ключ. Пообещал:

– Сейчас увидите!

За дверью, вероятно, и впрямь было что-то любопытное – что-то говорящее о Татьяне, хозяйке дома. Однако, пока Алексей приноравливался к двери, Саша чувствовала себя до крайности неловко, ежилась