Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

– А я вспомнила, Татьяна: банковскому делу. Мне Алексей Игнатьевич о том уже говорил.

Сватовство это ей точно было не по нраву. В Петербурге Сашу и так едва ли не раз в неделю сватали – надоело это до смерти, ежели честно говорить. Впрочем, резкому своему тону, Саша тотчас устыдилась. Но, прежде чем извиниться да уйти, ее опередила Татьяна:

– Пойду-ка я Оленьку в дом позову: довольно на ветру стоять. Доброй ночи, Александра.

И оставила ее наедине с Громовым.

Впрочем, нежелание Саши беседовать было столь очевидно, наверное, что и Громов счел за лучшее предложить:

– Должно быть и вы, Александра Васильевна, хотите вернуться в дом? Я вас провожу. Мне тоже пора…

Но Саша отчего-то не двинулась с места. Напротив, легко коснулась его руки, вынудив остановиться, обернуться да на нее посмотреть. Подумала, что он тоже носит очки, как и Кирилл Андреевич, бывший ее жених. И за ними тоже почти не видно его глаз, и никогда не понять, о чем он думает.

Сама не веря, что решилась на это, Саша вдруг спросила:

– Татьяна нынешним утром мне сказала, будто те чудесные букеты присылаете вы. И… будто розы к ним стали прикладывать из-за меня. Это правда?

– Раз вы спрашиваете, выходит, это не очевидно, – улыбнулся Громов, как ей показалось, с горечью. – Но это всего лишь цветы. Мне хотелось доставить вам радость, и только. И да, прикладывая к букетам розы, я думал о вас. Но вас это ни к чему не обязывает, ей-богу. Впрочем, если вы смущены, то я перестану.

– Да, перестаньте, прошу… – торопливо ответила Саша.

Она и правда была невероятно смущена.

– Меньше всего хотел, чтобы эти цветы вас расстроили… Что ж, очевидно, вам неприятно мое общество, и теперь уж вы точно хотите вернуться в дом?

Но Саша снова не двинулась с места. С шалью на плечах, ей уже вовсе не было зябко и, по правде говоря, совершенно не хотелось возвращаться дом, душный и полный народу, где, не дай бог, Татьяна снова будет делать ей странные намеки. А кроме того, в беседе с Алексеем Саша наверняка смогла бы убедиться, что к тем угрозам он точно не имеет отношения – хоть Кошкин, помнится, весьма того опасался.

– Вечер славный… – молвила она. – Можем прогуляться немного, если вы не спешите.

Алексей не спешил.

Некоторое время они молча и нарочито медленно шли вдоль набережной: Громов галантно выставил ей локоть, и Саша даже позволила себе на него опереться. Рука его была крепкой и теплой, Саше было весьма и весьма хорошо сейчас. Только мысли путались, и она никак не могла выдумать, как бы спросить о Кошкине. Замерла в тревоге, когда Алексей вдруг напряженно нашел ее глаза и заговорил сам:

– Александра Васильевна… я человек прямой и должен вам сказать, что излишнее женское кокетство мне претит. Вы уж простите, насмотрелся на него в Париже и накрепко понял, что с тамошними девушками мне не по пути. Потому и спрошу прямо да без обиняков: мне не на что рассчитывать в отношении вас? Ваше сердце занято?

Саша смешалась и того больше. Отняла руку, отвернулась к реке, дабы он не видел, как перепуганы ее глаза. Некстати подумала, что, наверное, схожие чувства испытал тогда Степан Егорович, когда она огорошила его своим признанием.

Наверное, и ответить Алексею стоило так же, как Кошкин ей. Тоже прямо, стараясь не обидеть, но и не дать ложных надежд. Да только… Саша поймала себя, что ей вовсе не хочется отвечать Алексею однозначным отказом. И вовсе даже не из жалости.

– Право, не знаю, что вам сказать… – вымученно пробормотала она. И, чтобы он не ушел, скорее обернулась, даже коснулась его рук. Нашла его глаза, пытаясь заглянуть туда, за блеск очков. Сказала искренне, сколь могла: – мое сердце в раздумьях, если вам угодно. Я уже не молода, мне двадцать семь – вы, наверное, знаете – но ей-богу, я сама не понимаю, что нужно этому сердцу! Еще недавно я была готова без ума влюбиться в каждого, кто просто мне улыбнулся бы. А теперь… неужто и впрямь я переборчивой кокеткой вам кажусь?

Алексей выслушал ее внимательно и лишь мягко улыбнулся под конец:

– Мне жаль, что я вас не встретил тогда – недавно. Я улыбался бы вам дни напролет, в таком случае.

– Я бы вам не понравилась в те времена, – покачала головой Саша, – я была в лишь бедной приживалкой в семье брата-банкира.

Громов почему-то удивился, даже брови его взлетели вверх:

– Так вот что вас беспокоит? Но, право, моя семья обеспечена более чем, и сам я не бездельник – хоть батюшка и не пускает меня к серьезным сделкам. Однако ж, я не мот и не игрок. Некоторые семьи даже считают брак со мною выгодной партией.

Алексей тотчас стал куда серьезней, задумался о чем-то. Но уже через долю минуты продолжил с прежней напористостью:

– А впрочем, я прекрасно вас понимаю. Мы не юные влюбленные, чтобы делать вид, будто не знаем, сколь большое значение имеют деньги. И на вашем месте мне бывать, уж поверьте, приходилось. Матушка каждой девицы, что навестила наш дом хотя бы раз, лучше любого бухгалтера знает годовой доход Громовых: и оттого, насколько он высок, напрямую зависит, сколько веснушек они разглядят на моем лице. Увы, мы живем в косном, погрязшем в предрассудках мире, где мезальянсы не в чести, а подобное – ищет подобного. И все же…

Он не закончил, но сжал Сашину руку чуть крепче. И смотрел в ее глаза – а Саша очень нескоро нашла в себе силы отвести взгляд.

– Неужто станете говорить, что это не вашего батюшки идея была – присылать мне букеты? – наконец, спросила она. И, впервые за вечер, далось это Саше совсем не трудно, а даже с улыбкой.

Желая ту улыбку спрятать, Саша снова оперлась на его локоть, и они пошли дальше вдоль набережной.

Алексей тоже ей улыбнулся:

– О, это один из немногих вопросов, в которых мы с батюшкой сошлись! Пусть и по разным причинам.

– Какие же причины были у вас?

– В отличие от батюшки мне вовсе не было все равно, как та получательница букетов выглядит. А главное, мне хотелось видеть радость в