Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

и нянька, убедившись, что хозяйки Татьяны Ивановны нет и никто ее ругать за леность не станет, поторопилась согласиться да уйти. С шестилетним шустрым сорванцом она, конечно, категорически не справлялась. Но и он хорош! Саша поглядела на мальчика строго:

– И не стыдно вам, Вася? А впрочем, вам давно положено иметь гувернера – я поговорю с вашей матушкой. – Она присела рядом, дабы мальчишка не удрал. Поправила взъерошенную его челку, съевший ворот сорочки. – Сколько вам лет?

– Уже шесть!

– Шесть? – делано удивилась Саша. – Никогда бы не подумала. Такие взрослые мальчики – в шесть лет – обычно ведут себя куда прилежней. Больше слушают, что говорят взрослые, не проказничают и любят учиться!

Вася нахмурился, обидевшись, что ему не верят:

– Мне шесть! Я и азбуку знаю, и считаю до ста!

– Не ври! – прохладно хмыкнул Игнатка, не отрываясь от мольберта. Стал деловито объяснить. – Пишет он криво, Александра Васильевна, считает с ошибками и вовсе не до ста. А уж какой беспорядок из-за него в классной…

Свысока и по-взрослому Игнатка покачал головой.

– Вы делите одну классную? – уточнила Саша.

– И спальную, и классную. Нигде от Васьки спасения нет… – Игнат даже оторвался от рисования: – вы поглядите, как он мне альбом попортил!

Акварельная клякса на обложке, очевидно, было делом рук младшего брата. Вася нахмурился и того больше:

– Это ты не ври! Я хорошо пишу!

Раздосадованный, Вася вскочил, готовый толкнуть брата – да и Игнат отбросил кисточку. Едва удалось Саше их разнять. Даже пожалела, что отпустила няньку… Но до драки не дошло, слава богу.

– Игнат, нехорошо ябедничать… – укорила она старшего. – Скоро уедете, еще скучать будете по Васе. А вы, Василий Анатольевич, вот – возьмите лист, бумагу да покажите, как вы пишете. Я рассужу!

Вполне преднамеренно Саша выбрала чистый, но испачканный по торцу лист из альбома Игната, отыскала карандаш и придвинула к Васе. Тот нехотя подчинился – видать, и правда рассчитывал доказать свою правоту.

После Игнат вернулся к рисованию и посматривал на брата с кривоватой ухмылкой, а Вася, высунув кончик языка, старательно выводил по бумаге буквы.

Саша диктовала ему фрагмент из Пушкина, очень любимого ею:

«Я влюблена», – шептала снова

Старушке с горестью она.

«Сердечный друг, ты нездорова». —

«Оставь меня: я влюблена».

И между тем луна сияла

И томным светом озаряла

Татьяны бледные красы…

– Фу, как криво да неаккуратно!.. – фыркнул Игнат, заглянув брату через плечо – на его лист.

Вася отбросил карандаш да снова кинулся на старшего – и снова едва удалось Саше их разнять…

– Чего он дразнится! – захныкал теперь Вася.

– Игнат, а вы разве лучше писали в шесть лет? – встала на его сторону Саша. И в сердцах, совершенно искренне упрекнула обоих: – вы же братья, право слово! Роднее вас двоих нет никого – вы должны друг дружку поддерживать… Игнатка, Васенька, я сама со обоими братьями в ссоре, и уж поверьте, нет в этом ничего хорошего!

Саша сама уж чуть не плакала и упрекала себя за показавшуюся теперь глупой затею, которая привела к таким последствиям. Тем неожиданней было ей услышать, что Игнат, чуть смягчившись, вдруг сказал младшему:

– Ну не реви, Васька! Покажи, как ты до ста считаешь – я поправлю, ежели что.

Вася, шмыгнув новом, тотчас принялся считать. Не очень уверенно – но глядя на брата с подобострастием и, конечно же, жаждая его одобрения. Все младшие восхищаются старшими, мечтают на них походить. Иначе и быть не может. Саша когда-то тоже отчаянно восхищалась Денисом…

Саша сперва наблюдала за мальчиками с легкой улыбкой на губах – она была счастлива, что те примирились, хоть наверняка и ненадолго. А после, убедившись, что они заняты, невзначай взяла бумажный лист со стихом, который диктовала Васе.

Почерк его и правда был неважным, и ошибок мальчик допускал множество. А впрочем, в шесть лет очень немногие дети могли похвастаться и этим. Научится. Ежели старший будет помогать, то научится еще скорее. И Вася, и Игнатка были хорошими мальчиками. Да что там, все дети ангелы. В своих дневниках матушка писала когда-то, что и Денис в детстве был славным, великодушным и бесконечно добрым к ней, своей молодой мачехе. В какой момент и отчего дети из невинных ангелов превращаются во взрослых бесов, способных на самых гадкие слова, мысли, поступки… на угрозы и убийства. Саша всей душою верила, что маленький Вася не достиг точки невозврата и, даст бог, не достигнет никогда. Ему наверняка кто-то продиктовал текст той отвратительной записке. Также, как сейчас Саша продиктовала стих Пушкина. Это сделал кто-то взрослый, кто-то кому Вася верит, кто имеет на него влияние.

Однако в том, что ту первую записку, переданную Степану Егоровичу, написал именно шестилетний Вася, Саша больше не сомневалась. Слово «оставь» и там, и здесь явно написано одной рукой.

Кто был тем взрослым?.. Спросить у Васи прямо она пока что не смела – как бы не стало хуже для Кошкина.

Но Саша некоторое время наблюдала за мальчиками. За сбивчивым счетом Васи и за холодноватыми поучениями Игнатки. И вдруг заметила, что поучения эти – отдельные их интонации – буквально перефразированные слова отца мальчиков, Анатоля Тарнавского. Да то и не удивительно. Разве имеет кто-то на детей больше ее влияние, чем родной отец?

Глава 13. Мужья и женихи

Анатолий Павлович, супруг Татьяны, имел странное положение в купеческом семействе Громовых. Положение это едва ли его устраивало, а оттого он во многом себя чувствовал ущемленным. Чувства он привык скрывать за колкими фразами да прохладными взглядами. А впрочем, не таился особенно, потому Саше, да и любому, кто видел Анатоля хотя бы пару раз, многое было понятно.

Саша знала, что льняным бизнесом Тарнавских руководит теперь Игнат Громов. Пока был жив старший брат, Иван Матвеевич, дела их были строго разделены: Иван Громов занимался перевозками льна по Волге и владел судоходной компанией, а Игнат Громов – непосредственно торговлей сырьем в Зубцове, Ржеве да некоторых других ближних городах. После же смерти Ивана Матвеевича, судоходное дело унаследовали в равных долях обе его дочери: старшая Татьяна и младшая Ольга. Сыновей у Ивана Громова не было. Но и Татьяна, не говоря уж о совсем девочке тогда, Оленьке, была юной девушкой семнадцати лет. Какой