Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

Ольга слушала хмуро. Слова сестры ей явно не понравились, и она попыталась возразить с присущим ей пылом:

– Можно подумать, у купцов дел всяких меньше, чем у докторов! Ты тоже Анатоля целыми днями не видишь!

– И, тем не менее, Анатоль ужинает с нами, – пожала плечами Татьяна, – и даже дядюшка успел к нам присоединиться – а у него в конторе работы-то побольше будет, чем у Сержа в больнице. И я уж промолчу о финансовой стороне вопроса. А впрочем… – она с извинениями улыбнулась своим гостям, – не будем о деньгах да о работе за столом. Это дурной тон. Уверена, Оленька, что Серж сумеет обеспечить тебе все то, к чему ты привыкла. А коли нет – разумеется, и я, и дядюшка станем вам помогать, сколько потребуется. Я не позволю, чтобы ты и мои племянники в чем-то нуждались.

Последние слова как будто смягчили Ольгу. Готовая расплакаться, та обняла сестру и запальчиво объявила, что Таточка – самая лучшая.

От чая Оля, впрочем, отказалась, попросив позволения выйти на набережную и подождать там – быть может, Серж все-таки приедет…

А вот Саша, став свидетелем той сцены, испытывала сложные противоречивые чувства. Когда-то она умилялась, любуясь искренней дружбой двух сестер. А теперь… видно, история с угрозами Степану Егоровичу этому поспособствовала, но Саша исподволь чувствовала себя у Тарнавских, словно в стане врага. Что-то неуловимое в словах, намеках, недосказанностях Татьяны вдруг напомнило Саше ее собственного брата, Дениса. Тот манипулировал ею самым бессовестным образом, дабы внушить, что сестре гораздо лучше быть старой девой и гувернанткой при его детях, чем выходить за кого бы то ни было замуж и иметь собственных. Неужто и Татьяна пытается провернуть с Ольгой тот же трюк?..

Ольга в равной степени владела тем же, чем владеет Татьяна. Так зачем старшая сестра обставляет все так, будто собирается облагодетельствовать младшую ее же собственным наследством?!

Намеки подобные мелькали в речи Татьяны и прежде, но отчего то лишь теперь Саша взглянула на нее иными глазами…

А потому, когда после недолго чаепития, Татьяна извинилась перед гостями и сказала, что пойдет отыщет сестру – Саша тотчас навязалась с нею. Надеялась вывести на откровенный разговор.

* * *

Вечер был славным. Уже стемнело, и на смену изнуряющей жаре пришла ночная свежесть. Вазуза – речушка маленькая, не чета Неве, а все же и от нее веяло туманом да холодом. Саша даже успела пожалеть, что не взяла шаль. Оленька была предусмотрительней. В Петербурге бы девицу в такой час и за порог не выпустили, но Ольга вышла и за ворота, и дорогу перешла, и стояла теперь у самого спуска к реке, напряженно глядя на дорогу. Лицо ее в свете фонарей было серьезно и печально. Видать, и правда тосковала по Сергею Федоровичу: досадно, что он не приехал.

– Татьяна… – вдруг заговорила она, – простите, должно быть, то меня не касается, но мне показалось, вам совсем не по нраву жених Оленьки, Сергей Федорович. Отчего же? Кажется, он хороший человек – добрый, так интересно рассказывает о службе своей, о знакомцах… И Олю он любит. Да и она его…

Они с Татьяной шли, прогуливаясь, вдоль набережной, в некотором отдалении от Ольги, и думали каждая о своем, до этой минуты так и не обмолвившись ни словом.

А сейчас Татьяна вздохнула неимоверно тяжко:

– Одной-то любовью сыт н будешь, Александра Васильевна… Оля – самая завидная невеста не только в Зубцове, но и во всем уезде. А то и губернии. Совсем юна, красива, богата. Одного этого довольно, чтоб Сергей Федорович ее любил до беспамятства. Он ведь беден, что церковная мышь. Родители разорены: последнее отдали на его обучение. Ничего за душой нет. Живет в служебной квартирке при больнице – конуре. Была я там: право, у лакеев моих обстановка побогаче будет. Книгами, разве что, все от пола до потолка уставлено. Вот и все ценности. А место хорошее по службе своей Серж если и получит, то не скоро еще. Да и то переехать ведь заставят. И жену с собой увезти за тридевять земель… Право, не хочу дурно думать о Серже, но не секрет, что Оля для него куда лучшая партия, чем он для нее.

Саша выслушала ее внимательно. Не согласиться, конечно, не могла. Однако поборовшись с собой некоторое время, отважилась на дерзкий вопрос:

– Простите ради бога, Татьяна Ивановна… но ведь вы и сами замуж по любви выходили, а не по расчету да на холодную голову… ведь так?

А Татьяна вместо прямого ответа вдруг глянула на нее странно: то ли со смехом, то ли с хитринкою. И молвила:

– А я, Сашенька, быть может, потому-то так и говорю. Умные на чужих ошибках учатся, а дураки свои шишки набивают. Покуда в годах Оленьки была, мне ведь тоже чувств ярких хотелось. Любви неземной, чтоб как в романах во французских. Мир посмотреть хотелось, мечталось о разном. А вернуть бы то время… верите или нет, Сашенька, а выбрала бы я кого-то… да вот хотя бы вроде Алеши нашего!

Татьяна вдруг широко улыбнулась и поклонилась куда-то в сторону – где Саша тотчас увидела Алексея Громова, спешно к ним шагающего.

– Алеша, конечно, чинов офицерских да дворянств и не имеет. И коренаст, и конопушки эти громовские во все лицо… – перебирала Татьяна вполголоса его недостатки, пока Алексей был еще далеко и ее не слышал, – однако ж он из Громовых, Саша. За ними, как за каменной стеной. А в итоге лишь это значение и имеет для женщины.

Саша поглядела на нее с сомнением… теперь уж было очевидно, что Алешу ей именно что сватают – самым бессовестным образом. И покуда решала, как ей теперь быть, Громов уж подошел. Протянул Саше ее же шаль, словно бы подтверждая Татьянины слова:

– Мне издали показалось, что вы мерзнете, Александра Васильевна. Не помешал?

– Что ты, Алешенька: я тебе всегда рада! А мы ведь с Сашей как раз о тебе говорили: легок ты на помине – долго жить станешь. Александра Васильевна у меня спрашивала, чему ты в Сорбонне учился – а я запамятовала, милый, уж прости… – не моргнув глазом, солгала Татьяна кузену.

Вопрос предназначался не Саше: Громов должен был сам себя расхвалить, очевидно. Но Саша до