Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

ваших глазах – и это главная причина. Я вас впервые заметил вон там, у беседки, – он остановился и кивнул во двор дома Тарнавских, – вы смотрели вдаль и были тогда невыразимо печальны. Уж не знаю, о чем думали, но мне захотелось тотчас увидеть, как вы смеетесь… Один мой приятель в Сорбонне – а его весьма, между прочим, любили женщины – говорил, что, ежели удастся девушку рассмешить – то она почти что уже и влюблена. – Он поглядел на Сашу и покачал головой: – ну вот, ведь это была шутка – а вы не смеетесь!

– И не стану, даже не ждите! – отозвалась Саша, пряча смущенную улыбку.

Алексей лишь пожал плечами и беззаботно продолжал:

– Кроме того, не буду скрывать, мне и батюшке очень уж хотелось угодить – хоть раз в жизни. Он-то вечно мною недоволен. Во всем.

– Любопытно, если господину Громову так уж не по нраву была ваша учеба во Франции, то зачем же он вас туда послал? – всерьез спросила Саша.

– То не батюшкина заслуга, а его брата – Ивана Матвеевича. Он в ту пору еще жив был. Учился-то я на отлично, в гимназии первым учеником слыл. Иван Матвеевич за то уважал шибко. Любил меня, выделял, баловал по малолетству… он и настоял, чтоб меня в университет отправить. Да не куда-то, а в Европу. Обещал, что, как вернусь, судоходному делу выучит – у него-то сыновей нет. Не дочек же, мол, учить… И денег на учебу тоже он дал. Куда уж отцу устоять? Согласился. Батюшка-то младшим братом был, во всем старшего слушался. Так и отослал меня: с глаз долой из сердца вон… Знаете, Александра Васильевна, а ведь забавно, что, если в собственной семье меня нынче считают свободолюбивым мечтателем да идеалистом, а оттого не поручают никогда серьезных дел, то в Париже, в среде товарищей, я слыл едва ли не монархистом-консерватором. И по этой причине серьезных дел мне не поручали тоже… Словно судьба мне такая, везде быть чужим.

Алексей помолчал, глядя себе под ноги – а Саша исподволь смотрела на него. С жалостью. Ох как знакомо было ей чувство, когда изо всех сил пытаешься угодить родным – да не выходит ничего.

Но Алексей вдруг хмыкнул:

– Будто злой рок какой над нами с Татою, с кузиной. Ее отец во мне души не чаял, а мой – Татьяну за дочку считает, а от меня отмахивается, как от неродного. А в детстве ведь Тата на меня шибко злилась за батюшку своего… Она-то из гимназии тоже отличные оценки привозила, а Иван Матвеевич на них и не смотрел.

– Татьяна в гимназии училась? – удивилась Саша.

Странно, они с Татою много говорили, но об этом она не упомянула ни разу, даже когда Саша пожаловалась ей на свою жестокую гувернантку.

– Да, в Твери. А после нее и Ольга там же. Мариинская, кажется, женская гимназия – да она одна тогда была на всю губернию. Родственница их по матушкиной линии там классною дамой служила, вот и уговорила Ивана Матвеевича дочкам хорошее образование дать. Иван Матвеевич-то согласился, но тоже не шибко рад был. Чуть что – грозился на домашнее обучение перевести. Мол, учебы эти девицам ни к чему, им, главное, замуж хорошо выйти. Уходящее поколение, что с них взять: до сих пор женщину вне кухни да церкви и не представляют… Татьяне, помню, еще и пятнадцати не исполнилось, а ее уже сосватали. Да не абы за кого, а за семинариста, будущего священника. Мишка Осипов – а ныне батюшка Михаил, настоятеля Успенского храма.

– За семинариста? – Саша вновь удивилась.

То, что у Татьяны, до Анатоля, имелся некий жених, в секрете не держали – но она лишь от Алексея узнала его имя и такие любопытные подробности. Не удержалась от вопроса:

– А отчего же Иван Матвеевич решился отдать старшую дочь за будущего священника, а не за купца? Ведь сыновей у него нет, а батюшку, и даже настоятеля храма, разве к торговым делам привлечешь?

– Настоятеля-то храма не привлечешь, – хмыкнул Алексей, – зато его семью – вполне! Осиповы ведь тоже старинный купеческий род, знаменитый в Зубцове. И после свадьбы, разумеется, стали бы верными союзниками Громовым. Да и поддержка от духовенства никогда не бывает лишней: Осипов с половиною города знаком чуть ли не лично, и они все ему исповедуются. Вы представьте, какое это влияние! Вы сами с батюшкой Михаилом виделись?

Саша отрицательно мотнула головой.

– Не удивительно, – понял Алексей. – Татьяна ведь другого храма прихожанка нынче. То и не удивительно… как Иван Матвеевич умер, так о свадьбе и не вспоминали уже. Разладилось меж ними. Да и вовсе… вы представляете: нашу Татьяну – да матушкой-попадьей! Это с ее-то фокусами, гаданиями и сеансами!

Саша не представляла. Но вдруг сделала немудреный вывод:

– Вы ведь ровесники с Татьяной?..

– На два года я старше, – поправил Алексей.

– И, выходит, лучше многих знали Татьяну в детстве да юности. И хорошо помните ее… до той истории с исчезновением.

Не очень охотно, но Алексей пояснил:

– Эта история случилась уж после моего отъезда. Что там было – судить не возьмусь, потому как свидетелем не был, а сплетен не люблю. – Помолчал и все-таки поделился: – Я ведь уехал и больше пятнадцати лет в родных краях не появлялся. Татьяну не видел давным-давно, писем от нее не получал… да и не дружили мы никогда особенно – соперничали больше. Лишь Петр, брат, и писал мне в Европу все года. Татьяну я впрямь запомнил совершенно другой… но время меняет людей, уж я знаю. Меня-то тоже едва признали дома, как вернулся.

– Так все эти сеансы… предсказания… выходит, раньше Татьяна к ним склонности не имела?

Татьяна и сама говорила, что сей дар пришел к ней после ее странного воскрешения… и все же Саша почему-то думала, что она и прежде была натурой чрезвычайно романтичной, чувствительной и склонной к мистике. Похожей на Оленьку. Слышать, что Тата получила весьма серьезное образование и, похоже, что рассчитывала ни много ни мало возглавить отцовский бизнес – из-за чего соперничала с кузеном… это было Саше странно. Она в самом деле не понимала, как девушка, описанная Алексеем, могла в будущем обращаться за советами к «мудрому великому духу».

Алексей словно бы догадался о Сашиных сомнениях. Вдруг остановился,