Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

Меж ними и правда все решено, и она ничего уже не ждала.

Однако понимала, что, раз Степан Егорович, после всего, что было, таки осмелился обратиться к ней – за помощью – выходит, ему более обратиться не к кому. Выходит, настолько все худо.

Уезжая в тот день с поляны возле ручья, Саша в последний раз обернулась. Сердце ее не сжалось от дурных предчувствий, она и впрямь не думала, что более не увидит Кошкина ни через два дня, ни дольше. Саша думала лишь о записке с угрозой, и размышляла, как лучше подступиться к порученному ей делу.

И, пожалуй, самую чуточку Саша надеялась, что Кошкин об отказе своем однажды пожалеет… Но будет поздно.

У Тарнавских вставали рано и рано же расходись по делам, а потому в этот час, в начале десятого, Саша не ждала застать дома кого-то из хозяев. Однако на лестнице ее окликнули:

– Александра Васильевна? – голос Татьяны звал из гостиной. – Вы ли это вернулись? Как нынче погода? Не ветрено?

Саша планировала тотчас подняться к себе и заняться запиской, да не тратить время. Но не ответить хозяйке дома, конечно, не могла. Татьяна Ивановна занята была домашними делами: подрезала стебли у превосходных розовых пионов и ставила в вазу. Нежный цветочный аромат заполнил уж всю гостиную.

– Доброго утра, Татьяна, – поздоровалась Саша, – погода дивная – я чудесно прогулялась. Я не слишком помешала вашим планам, взяв двуколку?

О двуколке договаривались заранее, и все же Саша чувствовала себя виноватой. А впрочем, виноватой она чувствовала себя почти всегда.

– О нет, дорогая, что может быть лучше, чем угодить гостю? – поспешила успокоить ее Татьяна, не прекращая своего занятия. – А мне и отдохнуть не вредно. К тому же я всего-то намеревалась отвезти дядюшке некоторые бумаги – и уже передала их с приказчиком.

– С приказчиком? Он здесь?..

Саша насторожилась. Припомнила, что записку с угрозой Степану Егоровичу передал лакей Тарнавских. Высокий темноволосый парень. Однако среди лакеев в хозяйском доме таковых не было – Саша провела здесь довольно времени, чтобы немногочисленную прислугу знать по крайней мере в лицо. И также ей было известно, что утром, в день именин Оленьки, в дом прибыло немало специально нанятых людей – а в лакеи отрядили как раз приказчиков из лавки Игната Матвеевича Громова.

Быть может, и в этот раз за бумагами приехал тот самый – темноволосый и высокий? Сашу подмывало спросить, но она, конечно, не стала. Татьяна и без того была удивлена ее вопросом о прислуге:

– Приказчик-то? – она даже от цветов отвлекалась и поглядела на Сашу: – ну что вы – уехал давно, разумеется.

– Я… просто давно хотела побывать в лавке Игната Матвеевича, Тата, думала поглядеть, как ведутся дела… Быть может, и брату Денису Васильевичу что-то посоветую, – неловко объяснила она свой интерес.

На что Татьяна пожала плечами и стала деловито объяснять:

– Дядюшка ведь оптовыми закупками, продажами да перевозками льна занимается. Уверяю вас, милая, ни в лавке его, ни в конторе, смотреть особенно не на что. Да и советы мужчинам давать – пустое занятие. Советов от слабого пола они слушать не станут. Посмеются лишь да на место укажут. Коли хотите, Сашенька, чтобы все по-вашему было – иначе действовать нужно. Тоньше да хитрее. И вовсе не обязательно для этого по их пыльным конторам ездить.

Татьяна сказала последнее и посмотрела столь особенным, говорящим, но мимолетным взглядом, что Саше в самом деле стало до смерти любопытно – как это, что за секрет такой?

По завещанию своей покойной матушки Саша владела многим: и семейным банком, и недвижимостью, и деньгами. На бумаге – владела. А по факту всем распоряжался брат по отцу, Денис. И он не только советов бы себе не позволил давать, но и при любом удобном случае объяснял Саше, что она глупа, как пробка, и самостоятельно хлеба голодающим не сумела б продать. Это было обидно, но это было правдой. Сашу никто никогда не учил вести дела, да и сама она интереса к тому не имела. Наследство свалилось на нее как снег на голову и стало причиной войны с братом. Много б Саша дала, чтоб не воевать, а жить в мире и согласии. И наследство б отдала, ей-богу, не будь Денис столь жесток… Имея полную власть, брат творил когда-то ужасные вещи. Он едва не свел в могилу родного племянника, малыша Александра, из-за того наследства. А потому полной власти Саша дать ему никак не могла и держала оборону, насколько хватало сил.

Однако до сих пор лелеяла надежду с Денисом однажды примириться…

Татьяна же выдавать ей «секрета» не стала, а рассмеялась и пообещала:

– Я вас позже, Александра, лучше в хорошую лавку с тканями отвезу. После Петербурга да Венеции вам выбор, конечно, небогатым покажется, однако я видела там муслин невероятного альмандинового4[4] цвета – он чудно подойдет к вашим глазам.

Закончив тем временем с цветами, Татьяна отошла на два шага и, склонив на бок голову, теперь любовалась букетом:

– Мило получилось не так ли? От Алёши нынче чуть свет доставили. Если хотите, Александра, велю в ваши комнаты отнести.

– В мои? – Саша вспыхнула. – Не стоит… Алеша… Алексей Игнатьевич ведь для вас прислал!

Посылка с букетом от Алеши Громова не была единичным случаем: Саше уж доводилось видеть от него и пионы, и лилии, и люпины. Алеша нет-нет да и одаривал кузину милыми знаками внимания, по-родственному.

– Вовсе не для меня, что вы! – рассмеялась в ответ Татьяна. – Покуда вы не приехали, Сашенька, не очень-то баловал нас Алеша букетами да визитами. Видать, скучно ему с нами, с провинцией. А теперь? Дважды, а то и трижды в неделю непременно заходит. И цветы присылает то и дело. А как вы обмолвились в разговоре, что матушку вашу Розою по-домашнему звали, то – заметьте, милая – стал непременно в каждый букет несколько роз добавлять. Неужто не замечали?

Саша замечала, конечно, но… ей бы и в голову не пришло увязать одно с другим. Алеша приезжал к кузине и племянникам. Приезжал с Анатолем дела в лавке обсудить. Приезжал, наконец, чтобы с тетушкой ее побеседовать о театре да столичном балете. А с Сашей он если и пытался заговорить, то лишь