Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

Лишь в девятом часу вечера я наконец закрыла последнюю папку, выключила настольную лампу и встала. Спина затекла, а в глазах пекло от напряжения.

Когда я вышла в светлый холл, надеясь просто молча уйти домой, на ресепшн всё еще сидела Яна. Она крутила на пальце прядь волос, сияя как новенький полтинник, и подправляла помаду перед маленьким зеркальцем.

Внутри что-то больно, тоскливо сжалось. Есть ли хоть один шанс, что Вольский не воспользовался её щедрым предложением?

Есть ли хоть один шанс, что такой человек сможет стать нормальным?

Ответ напрашивался сам собой. Нет. Конечно же нет.

Я остановилась у стойки, собирая всю свою волю, чтобы голос звучал ровно и отстраненно.

— Хорошего вечера, Яна, — тихо произнесла я, закидывая удочку. Я просто хотела знать. Точно знать, чтобы окончательно похоронить любые иллюзии. Но не спрашивать же прямо. — Как вам Вячеслав Борисович?

Яна мгновенно отвлеклась от зеркальца, дёрнула плечиком и расплылась в довольной, хвастливой ухмылке:

— Ой, он просто великолепный! Вы были правы, Вера Владимировна, он сразу попросил меня о дополнительной услуге.

Воздух снова выбило из легких, но я удержала лицо. Маска встала как влитая.

— Ты справилась? — едва сдерживая дрожь в губах, спросила я.

— Конечно! — Яна победоносно задрала подбородок и кокетливо поправила блузку с рюшами. — Сделала всё так, как ему нравится. Он остался очень доволен. Может быть, он даже женится на мне? Как думаете?

Я посмотрела на неё — на эту глупую, наивную девчонку, которая искренне верила, что постель с бандитом открывает ей дверь в красивую жизнь. В груди подкатила тошнотворная, ядовитая горечь.

— Только если я ему посоветую, — насилу улыбнулась я, чувствуя, как одеревенели щеки.

Яна весело, звонко расхохоталась, абсолютно не замечая моей фальши:

— Ну точно! Вы же его правая рука! Еще раз спасибо за такой шанс, Вера Владимировна.

— Да подавись... — проговорила я совсем тихо, себе под нос, выходя к тяжелой входной двери.

Яна на секунду осеклась, нахмурившись:

— Что?

Я уже взялась за дверную ручку и, не оборачиваясь, сухо бросила:

— Не подведи, говорю.

— А-а! Спасибо, Вера Владимировна! Не подведу!

Осенний мелкий дождь мгновенно осел на щеках, накрывая приятной прохладой полыхающее лицо. Я сделала глубокий, судорожный вдох, с жадностью заглатывая эту свежесть, словно только что вырвалась из духоты запертой камеры. В голове все еще гулом отзывались хамские, циничные фразы Вольского и победоносный, хвастливый смех Яны.

— Вера?

Я от неожиданности вздрогнула и прижала папку с бумагами к груди. На крыльце, спрятавшись под бетонным навесом, стоял Коля. Он кутался в забавный полосатый шарф, а в руках перебирал связку ключей.

— Привет, не ушел еще? — удивляюсь я, пытаясь на ходу смахнуть с лица остатки той жгучей горечи, что накрыла меня в холле.

— Нет. Тебя ждал.

— Зачем? — искренне не понимаю я, заглядывая в его светлые глаза. — Холодно же.

— Ну так понятно зачем. Проводить. Замуж позвать. Ну или пока просто проводить.

Я невольно улыбаюсь. И снова с ним. Коля — он другой. Простой, открытый, понятный. Он отличается от Вольского, как теплое лето от вымораживающей до костей зимы. Рядом с ним не нужно носить тяжелый бронежилет из хладнокровия и ждать подвоха или ядовитой вспышки гнева.

— Пешком пойдем?

— Ну, всегда могу подвезти тебя на метро.

— И дверь придержишь, чтобы не убила, — вспомнила я с улыбкой тяжелые деревянные двери на станциях, которые вечно норовили сбить с ног зазевавшихся пассажиров.

— Если что, первый голову засуну, — хохотнул парень, подставляя мне свой локоть.

* * *

Если история вам нравится, обязательно ставьте лайк)

Глава 31.Вера

Глава 31.Вера

Я не видела Славу несколько дней.

Бумаги исправно подписывались его резким, размашистым росчерком, деньги бесперебойно зачислялись на счета, но самого Вольского в офисе словно никогда и не существовало. И, казалось бы, меня всё должно было устраивать. Тишина в коридорах, отсутствие висящего в воздухе тяжелого, давящего напряжения и никаких попыток прижать меня к стене в узком проходе.

Вот только я слишком хорошо знала, где именно он проводит каждый свой вечер. И главное — как.

Охрана и водители в курилкам и на парковке с какими-то дикими, садистскими подробностями расписывали каждый его выезд. Толя с Серёгой буквально взахлеб пересказывали, кого их босс нокаутировал вчера и с кем планирует насмерть сцепиться сегодня.

Слушая их, я ловила себя на странном, почти пугающем чувстве: я не просто понимала, что им движет, — меня и саму изнутри буквально разрывало тем же темным, глухим желанием с кем-нибудь подраться.

Яна, например, подошла бы идеально. Каждое утро она с масляной ухмылкой расписывала мне своё «счастливое будущее» в обнимку с Вольским. Я бы с искренним наслаждением выбила её белоснежные, идеальные зубы и выдрала блеклые пережженные волосы. Но вместо этого приходилось сжимать зубы, держать лицо и до одури исполнять свою работу. Ведь я дала себе слово привести бизнес Вольского к успеху, легальности и полной законности.

Правда, с каждым днем я всё меньше понимала, как делать из бандита солидного предпринимателя, если он с упорством маньяка превращает собственное лицо в кровавое месиво каждый божий вечер.

— Вер, ты идешь? Сколько можно сидеть над этими отчетами, уже семь вечера, — Коля осторожно постучал по косяку и заглянул в кабинет.

Уже какой день подряд он упорно вызвался провожать меня до дома. И уже какой раз, прощаясь у подъезда, настойчиво пытался поцеловать. Но внутри до сих пор свежо и отчетливо жило воспоминание о совсем других губах — жестких, горячих, от которых перехватывало дыхание. Перебивать этот фантомный вкус кем-то другим, даже таким правильным и хорошим, как Коля, не хотелось категорически.

— Да, почти собралась, — я кивнула, натягивая привычную маску вежливости, и щелкнула тумблером питания на системном блоке.

Компьютер тихо загудел, отключаясь, но в ту же секунду на столе оглушительно зазвонил рабочий телефон.

Кто бы это мог быть в такое время? Я сняла трубку.

— Алло?

— Вер, это Надя, — выдохнула подруга, явно чем – то взволнованная.

— Привет. Как ты? Ты в последнее время вообще трубку не берешь.

— Знаю, извини... Я в принципе ни с кем сейчас разговаривать не могу, долгая история. Но мне правда очень