Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают - Юрий Фурсов

Включая женщину, которая его учила.

Саверн подошел ближе.

— Подумай до утра.

— Уже подумал.

— Один день.

— За этот день Ивару могут перевести из домашнего ограничения в крепость.

Я посмотрела на него.

Он говорил обо мне как об Иваре потому, что присутствовали другие.

Но решение принимал, зная правду, которую пока считал непроверенной.

— Я этого не требовал, — сказал Саверн.

— Но можешь потребовать.

— Могу.

— Тогда я подпишу сейчас.

— Ты защищаешь жену.

Ренар взял чистый лист.

— Я защищаю правильную процедуру.

— Удобное объяснение.

— Проверь.

Саверн долго смотрел на него.

Потом сказал:

— Если выяснится, что ты использовал должность ради нее...

— Сам подам заявление об отставке.

В кабинете стало тихо.

Я повернулась к Ренару.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

Элла первой нарушила молчание:

— Дайте лист.

Она села за стол.

— Формулировка должна быть безупречной, иначе Совет вернет документ.

Саверн повернулся к ней.

— Элла.

— Он все равно подпишет. Хотя бы сделает это правильно.

Я начала понимать, почему она мне понравилась.

Полчаса они спорили над формулировками.

Я большей части не понимала.

Юридические слова звучали еще сложнее обычного языка, а читать документ я не могла вовсе.

Но общий смысл был понятен.

Запись Памятного Дома в деле Тирена Сайла не признавалась недостоверной.

Это было бы слишком сильным утверждением.

Ренар заявлял другое: обнаруженные незарегистрированные архитектурные зоны создают подтвержденную возможность неполного фиксирования перемещений, а следовательно, Домовая запись не может использоваться как самостоятельное основание для ограничения свободы Ивары Тальв или подтверждения ее присутствия непосредственно рядом с погибшим.

Когда все было готово, Элла прочитала текст вслух.

— Подписывай, — сказала я.

Три головы повернулись ко мне.

— Что?

Саверн первым пришел в себя.

— Госпожа Тальв, ваше мнение здесь...

— Я не вам.

Ренар смотрел на меня.

— Ты понимаешь, что это означает?

— Примерно.

— Не уверен.

— Тогда объясни позже. Сейчас либо Дом может ошибаться, либо нет.

— Может.

— Значит, подпись.

Он несколько секунд не двигался.

Потом взял перо.

Поставил имя.

Элла добавила печать.

Саверн забрал лист.

— До решения Совета ограничения формально остаются.

— Сколько?

— Несколько часов, если дежурный член Совета еще в палате.

Ренар поднял взгляд.

— Он там.

— Откуда знаешь?

— Я вызвал его до поездки к Лестенам.

Саверн прикрыл глаза.

— Разумеется.

Я не удержалась:

— Теперь я понимаю, почему ты хотел его место.

— Не хотел, — сказал Саверн.

— Ренар говорил обратное.

— Ренар считает, что каждый, кто спорит с ним больше пяти минут, хочет занять его кресло.

— Неправда, — сказал Ренар.

— Ты говорил это про троих.

— Двое действительно хотели.

Элла взяла папку.

— Я отнесу документ, пока вы не начали выяснять, кто из вас лучше помнит чужие карьерные планы.

Она вышла.

Саверн задержался у двери.

— Если Совет примет возражение, ты сам откроешь пересмотр Вассен.

— Да.

— И Эшкаров.

— Да.

— Там твое дело.

— Я помню.

— Надеюсь.

Когда дверь закрылась, я осталась с Ренаром.

— Отставка?

— Не сейчас.

— Ты сказал Саверну...

— Если выяснится, что я использовал должность ради тебя.

— А ты не использовал?

— Нет.

— Ты только что подписал документ, который может не дать меня арестовать.

— Потому что доказательство против тебя ненадежно.

— Это очень тонкая граница.

— Я люблю точные границы.

— Уже слышала.

Он собрал оставшиеся бумаги.

— Я не делал тебе одолжение.

— Знаю.

— Хорошо.

— Но спасибо все равно скажу.

Ренар остановился.

Кажется, этого он ожидал меньше всего.

— Не нужно.

— Поздно.

— Лада...

— Я не собираюсь объявлять тебя спасителем. Просто ты мог выбрать удобный вариант и не выбрал.

Он молчал.

Я добавила:

— Это считается.

— У тебя странная система оценок.

— Рабочая.

Он отвел взгляд первым.

И мне почему-то показалось важным не продолжать.

Решение Совета пришло через час.

Ограничение не сняли полностью.

Меня по-прежнему нельзя было выпускать из города без сопровождения палаты.

Но домашнее удержание отменили.

Самое главное: в документе больше не стояло формулировки "основная подозреваемая".

Теперь я проходила как лицо, чье присутствие отражено спорной Домовой записью.

Длинно.

Зато гораздо лучше.

Сара узнала раньше меня.

Когда я вернулась в спальню, она стояла возле шкафа и держала мое пальто.

— Что происходит?

— Господин Тальв велел приготовить одежду на утро.

— Зачем?

— Вы едете.

— К Вассенам.

Она замолчала.

— Вы уже знаете?

— Да.

— Тогда зачем спросили?

— Хотела