Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа

«Мы даровали дворянам Шампани ответы на прошения, каковые они принесли, отметив случаи, касающиеся нашего королевского величества; они попросили определения; вот оно: Компетенция королевского величества распространяется на случаи, рассмотрение которых по праву или по старинному обычаю может и должно причитаться верховному монарху и никому другому!»

Другие хартии

У всех провинциальных хартий 1315 г. — один и тот же характер, и в них можно найти большинство претензий, перечисленных в Хартии шампанцам. Тем не менее лиги бургундцев, пикардийцев, нормандцев и т. д., каждая со своей стороны, предъявляли особые требования[61].

Что в них написано

Если рассматривать эти документы в комплексе[62], то статьи всех хартий довольно легко классифицировать по нескольким большим рубрикам. В первую очередь лигеры повсюду требовали, чтобы соблюдались старинные обычаи знати — сохранялись турниры, частные войны и судебные поединки. Пикардийцы и бургундцы считали очень важным, чтобы дворянам было дозволено «воевать между собой, ездить верхом, направляться куда угодно и носить оружие, без того чтобы их принуждали заключать перемирия, давать гарантии мира и т. д».; они также не хотели, чтобы дворян кстати и некстати привлекали к суду и чтобы их судили королевские чиновники: «У дворян не должно быть, — заявляли бургундцы, — иных судей, кроме дворян». Выражалось недовольство всеми новшествами, наносившими вред сеньориальной юстиции, — ростом численности табеллионов и сержантов короля, «признаний», «королевских случаев». Лигеры во всеуслышание жаловались, что притязания людей короля на доходы, получаемые от бастардов, приобретения, какие король делает в сеньориях, помехи, какие король чинит приобретению дворянских фьефов незнатными людьми, подрывают и обесценивают сеньориальную собственность. Наконец, и прежде всего, лигеры выступали против того, чтобы король напрямую призывал людей из сеньорий в королевское войско. Бургундцы не хотели, чтобы вассалов герцога Бургундского, графа Форе и сира де Божё призывали непосредственно в королевское войско, равно как и обязывали откупаться от военной службы: «Наши люди, — гласит Хартия лангедокцам за январь 1316 г., — не будут принуждать подданных дворян платить нам субсидии, кроме случая, когда, согласно общему праву, данное лицо не освобождено от этой повинности, и в отсутствие противного обычая или случая, когда означенные подданные сами расположены помочь нам... Дворяне в своих имениях будут осуществлять набор в войско сами, кроме как при созыве арьербана».

Требования лигеров

Таким образом, лигеры в 1314 г. хотели только возврата к прошлому, ретроградных реформ, восстановления «добрых обычаев» и установлений времен Людовика Святого, которые они, ошибаясь, считали сильно отличавшимися от современных обычаев. Их дерзость не заходила дальше обращения к «реестрам монсеньора святого Людовика» и просьб возвратить в силу старинные ордонансы. В самом деле, почти все статьи провинциальных хартий 1315 г. текстуально уже содержались в ордонансах, изданных Филиппом Красивым в годы кризиса, с 1302 по 1304 г. К тому же Людовик Х прямо подтвердил Великий ордонанс 1303 г., конституции Людовика IX и даже Фридриха II. Лигеры образца 1314 г. почти не выражали иных желаний, кроме исправления некоторых обычаев из административной практики, уже сто раз выявленных и осужденных. И протестовали лишь против тех из них, которые наносили ущерб дворянам. То есть их программа не была ни новой, ни смелой, ни способной объединить вокруг себя сторонников. Отличие их поведения от поведения английских баронов при Иоанне Безземельном, Генрихе III и Эдуарде I было разительным.

Чего лигеры стоили

Людовик Х, со своей стороны, отвечал лигерам так же, как много раз отвечал недовольным Филипп Красивый, то есть уступками, которые сводились на нет недомолвками и уклончивыми формулировками. Он не пожаловал ничего или почти ничего, что не даровалось бы ранее и что он, по обыкновению, не обесценил бы оговорками. Это ясно видно из приведенного выше краткого анализа Хартии шампанцам. Процедура никогда не варьировалась: выяснялись обычаи; если расследование подтверждало правоту лигеров, обычай должен был сохраниться, «если только случай не окажется таким, что с обычаем придется не посчитаться»; чиновники короля, которые будут уличены в преступлении, будут уволены и никогда не вернутся в должность, «если только в данном случае не будет принято особое решение...». И так далее.

Отсутствие гарантий

Обещания реформ, содержащиеся в хартиях 1315 г., были даны неохотно, с едва скрытым намерением не посчитаться с ними. Как лигерам, наученным опытом, не пришло в голову потребовать гарантий? Они не потребовали никаких; шампанцы, бургундцы, лангедокцы добились лишь того, что предоставлялось уже не раз без результатов, поддающихся оценке, — в день вступления в должность чиновники короля должны были клясться, что будут верно соблюдать хартию провинции. Не доказывает ли это, что оппозиционное движение 1314–1315 гг. не было столь продуманным, столь грозным, как, что довольно естественно, заставляют предположить документы, в своем роде почти уникальные в нашей истории, — Акты ассоциации и конфедерации в польском духе за ноябрь 1314 г.[63]?

Впрочем, есть и другие основания считать, что лигеры были скорее робкими. Бургундцы просили Людовика Х взять на себя обязательство «не проявлять никакой нелюбезности к дворянам Бургундии, ни к одному из них, из-за союзов, какие они заключили». Овернцы хвалились тем, что не действовали заодно с другими провинциальными объединениями: «Они служили нашему дорогому государю и отцу и нам, как могли; и в то время, когда другие земли нашего королевства выдвигали к нам требования и оказывали на нас давление, они не пожелали на нас давить; они по-прежнему этого не хотят; и они ждут от нашей милости, чтобы мы пожаловали им то, что было пожаловано другим...».

Общественное мнение и лиги

По «сказам» и политическим песням 1315 г. и последующих лет можно понять, какие чувства лиги 1314 г. вызывали у парижского бюргерства, очень приверженного монархической идее. Автор «Сказа о союзниках», в частности, заявляет, что «союзники», столь гордые своей «благородной кровью», своими действиями быстро обнаружили пагубные намерения. Не один поначалу обманулся, вскоре раскаявшись в этом. Они вербовали себе сторонников, требуя восстановления «старых добрых обычаев»:

Раскрашенной видимостью,

Снаружи доброй и красочной,

Привлекали они союзников,

Ради того, чтобы был возвышен

Добрый обычай и восстановлен.

Так они говорили сначала...

Но быстро выявился их злой умысел. Это заговорщики: они, безумцы, хотели посягнуть на «священную корону», которую прославили их предки. Они взялись за оружие, «не бросив вызов», хотя такое поведение не было оправдано какой-либо несправедливостью по отношению к ним. Разве они не имели свободного доступа к королю? Разве король не был готов выслушать их доводы? Конечно, они пожалеют о своих насильственных действиях. Король сумеет обуздать беспорядки:

Они устроили смятение

В марте. Но, словно иней,

Вскоре растает их след...