Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера - Галина Леонидовна Юзефович

Некоторые реалии зарубежной жизни были настолько отличны от реалий жизни советской, что переводить написанное слово в слово было бессмысленно – читатель многого не понял бы, поэтому непонятные места приходилось прямо в тексте перетолковывать и объяснять. Более того, не всегда переводчики и сами хорошо понимали, что переводят, – так, Лилианна Лунгина рассказывала, что не знала слова «гамбургер». Она обратилась за советом к мужу, и тот предположил, что, вероятно, это такой плащ – вроде макинтоша. Однако уже через несколько страниц гипотеза рассыпалась в прах – герой, по версии Лунгиной, только что небрежно перекинувший гамбургер через руку, неожиданно его взял и… съел.

При таких вводных стоявшая перед отечественными переводчиками задача была сродни той, которую решали легендарные семьдесят старцев-библеистов. По сути, они должны были не просто предложить свою интерпретацию текста – одну из многих возможных, но создать его идеальный русский эквивалент на все времена. Это же по умолчанию определяло выбор стратегии: раз перевод должен был полностью и навеки заместить оригинал, главной задачей переводчика становился читательский комфорт. Даже если исходный текст отличался намеренной угловатостью или стилистической вычурностью, наш читатель должен был получить текст максимально прозрачный, гладкий и понятный. Иными словами, советский литературный перевод – тот самый, который теперь часто называют «теплым» и «ламповым», – был просто по определению максимально «одомашнивающим». И особенно непреложным это правило, конечно же, становилось, когда речь шла о книгах детских: их полагалось переводить, обходя все острые углы, максимально адаптируя к родным осинам и сглаживая малейшие неудобства для юного читателя.

Именно эта переводческая манера – замещающая и одомашнивающая – сформировала наши представления о «правильном» переводе. И по крайней мере отчасти именно она обусловила баталии вокруг переводов «Гарри Поттера» на русский.

С английского на американский

Однако русский перевод «Гарри Поттера» не был первым. Как ни удивительно, первым стал перевод с английского на… американский. Принимая решение выпускать первый роман цикла в США в 1998 году, издательство Scholastic поставило перед Джоан Роулинг целый ряд условий, которые та после некоторых колебаний вынуждена была принять. В тот момент ни издателю, ни даже самому автору еще не был понятен масштаб поттеровского феномена, поэтому определенные компромиссы и уступки казались оправданными и неизбежными.

В целом адаптация английских книг под американский рынок имеет долгую и в некотором смысле почтенную историю. Одним из первых примеров такого рода стало цензурирование романа Чарльза Диккенса «Мартин Чезлвит», из которого нью-йоркский издатель в 1846 году предпочел вырезать некоторые «нелестные для американского читателя» моменты (благо они там и правда имелись в изобилии).

Особое внимание традиционно уделялось детской и подростковой литературе. Считалось, что американские дети, с рождения избалованные развлечениями, не станут прилагать усилия, чтобы продраться сквозь незнакомые слова и реалии. А значит, с американскими детьми нужно обращаться примерно так же, как полвека назад принято было обращаться с детьми советскими, то есть обеспечивать им максимальное читательское удобство. По этой причине от американской редактуры изрядно пострадала, к примеру, подростковая трилогия англичанина Филипа Пулмана «Темные начала»: длинноты безжалостно сократили, авторский стиль изрядно упростили и сгладили, а первую часть зачем-то переименовали (из «Северного сияния» она стала «Золотым компасом»).

Словом, случай «Гарри Поттера» не был ни чем-то новым, ни чем-то особенно вопиющим. По сравнению с «Темными началами», книгам Роулинг еще, можно сказать, повезло – с ними обошлись сравнительно деликатно. Однако именно тот факт, что речь шла не о чем-то проходном, но о главном детском бестселлере всех времен и народов, привлек общественное внимание и запустил дискуссию об оправданности подобного подхода.

Первым, на чем настоял главный редактор Scholastic Артур А. Левин, как и в случае Пулмана, стала смена названия. Словосочетание «философский камень» показалось ему слишком заумным – оно могло, по мнению Левина, отпугнуть потенциальных покупателей, поэтому его заменили на более демократичный «камень волшебника». Второй жертвой пала английская орфография: в американском издании место rumours (слухи) заняли rumors, realise (осознать) перешло в realize и так далее. Следующей на очереди оказалась лексика: многие общепринятые английские слова – такие как lorry (грузовик), cooker (плита), cinema (кинотеатр) – для американских детей выглядели экзотично, непонятно, а иногда и просто значили что-то другое, поэтому их пришлось заменить аналогами. Особенно сложно пришлось редактору с абзацем, в котором Рон сравнивает правила квиддича с футбольными: чтобы избежать ненужных ассоциаций с футболом американским, football превратили в soccer. То же касалось и идиом: большинству английских фразеологизмов подобрали американские аналоги со сходным значением или просто доходчиво пересказали.

После публикации первой и второй частей (они вышли почти одновременно в 1998 году) особой читательской реакции не последовало. Однако когда годом позже на фоне расцветающей по всему миру поттеромании в Штатах в таком же адаптированном виде вышел «Узник Азкабана», разразился грандиозный скандал.

Недовольны были все – и англичане, и американцы. Первые небезосновательно обвиняли Scholastic в культурной апроприации. «Мы в Англии смотрим американские шоу, слушаем американскую музыку, и никто не думает, что нам это может быть как-то неудобно, – писала разъяренная колумнистка одной из британских газет. – У нас даже проверка орфографии в компьютере автоматически заменяет английский на американский! Так неужели американцы не могут из уважения к чужой культуре разок поднапрячься?» Американцы же сочли оскорбительным предположение, что их знания английского может оказаться недостаточно. «Почему наших детей лишают возможности ощутить оригинальный колорит книги и разделить эту радость с британскими детьми?» – задавался вопросом обозреватель газеты The New York Times.

Волна народного негодования положила конец «переводу» «Гарри Поттера» на американский – начиная с «Кубка огня» книги Роулинг выходили за океаном в первозданном виде. А сама писательница, надо думать, с большим облегчением отвергла кандидатуру Стивена Спилберга в качестве режиссера-постановщика киноверсии: Спилберг планировал экранизировать первые две части, еще больше американизировав «Гарри Поттера» и даже, возможно, перенеся действие фильма в США.

Как мы уже знаем из предыдущей главы, книги о мальчике-волшебнике наглядно продемонстрировали иллюзорность многих границ, казавшихся незыблемыми. Бескровный и фактически незаметный прорыв границы между британским и американским английским стал еще одной победой «Гарри Поттера» над разделяющими людей искусственными барьерами.

Кто ест вшивый бекон?

Однако если история американского «перевода» «Гарри Поттера» проходит по разряду занятных курьезов, то для переводчиков на другие языки все было куда серьезнее. В отличие от Артура А. Левина из Scholastic, им пришлось столкнуться с настоящими, а не надуманными проблемами. И в первую очередь касались они тех самых обаятельных английских реалий, о которых мы говорили во второй главе и третьей главе нашей книги.