Егерь. Черная Луна. Часть 2 - Николай Скиба

Хозяйка вернулась.

Подошла к их столу, наклонила кувшин над кружкой Варона — ровная, уверенная струя, ни капли мимо. Потом над кружкой зверолова. Ни слова не спросила — дело привычное.

Садист наблюдал за её руками. Мозоли — он снова отметил это. Не там, где должны быть у женщины, которая всю жизнь носит кувшины и трёт столы.

Он отвёл взгляд.

— Так что за горе у тебя? — спросила Ирма с дежурным участием — таким пользуются хозяйки, чтобы разговорить тихого посетителя. Варон махнул рукой — жест вышел размашистым, пьяным. Локоть чуть не смахнул кружку со стола.

— Гонки, — сказал он, не заметив этого. — Потерял свои корабли.

Ирма качнула головой.

— Как это вышло?

Варон почти не задумывался — слова шли сами, потому что он гонял эту историю в голове всю ночь, и она протёрлась до гладкости.

— Торгашонок один… Его облезлый фукис обогнал трёхкратного чемпиона на финише. — Варон помолчал, снова перебирая в памяти финал гонки, и скривился. — Нутряк не сработал. Не понимаю как. Зверёк должен был сожрать всё мясо и сдохнуть на аллее.

— Нутряк? — Ирма склонила голову набок. — А это что такое? Я в ваших звериных делах не разбираюсь.

Зверолов хрюкнул от смеха.

Варон снисходительно усмехнулся, как взрослый, объясняющий ребёнку очевидное.

— Бабы, — сказал он наёмнику. — Им хоть сто раз объясни — всё равно не поймут. Нутряк, бабка, это… а, неважно. Просто отрава для зверей. Дорогая.

— А-а, — протянула Ирма с деланным пониманием. — Вот оно что.

Зверолов отсмеялся и вытер глаза тыльной стороной ладони.

— И что же случилось? — спросила она с прежним участием.

— Его хозяин, — процедил Варон. — Сам себе руку прокусил.

Огонь в очаге треснул. Сырое полено выбросило короткий язык пламени и осело, выпуская клуб тёмного дыма.

— Значит, связь у них была сильная, — сказала Ирма.

— Откуда тебе такое знать, бабка? Ты же даже не Мастер.

— Я старая, — сказала она просто. — Насмотрелась.

Зверолов усмехнулся и снова повернулся к огню. Ирма не обратила на него внимания.

— Мужчины, — произнесла она задумчиво, глядя куда-то сквозь огонь. — Я тут услышала, что мир делится на мужчин и баб, да? Вот вы любите всё делить. Мужики — бабы. Сильные — слабые. Хозяин — зверь. А про детей забываете.

Варон поднял взгляд.

— При чём здесь дети?

Ирма взяла свою кружку. Повертела в пальцах, не поднося к губам.

— Есть не только бабы и мужики. Существуют ещё и дети! Дети, это совсем другое, понимаете? Я не про маленьких, — сказала она. — Бывают взрослые дети. Они уже мужчины или женщины, но всё равно — дети.

Наёмник за столом перестал смотреть в огонь. Теперь он смотрел на неё.

— Что-то не понял. Хочешь сказать, он победил, потому что молодой и глупый?

— Нет.

Огонь всё ещё потрескивал. Дым тонкой нитью тянулся вверх к почерневшим балкам.

— Ты странная, — сказал Варон после молчания. Голос у него снова стал ровным. — Не знаю о чём ты, старая, но вот что я тебе скажу. Не в торгаше дело. Всё тот сопляк. Максим. Он научил! Но теперь он отступник, ха-ха. Сам наорал на полтурнира, отрёкся от короны публично. Корона от него тоже отреклась. Значит, вопрос становится проще! Отступника убить — не преступление… Это почти что услуга.

Ирма молчала и смотрела на огонь. В тёплом свете очага её лицо было спокойным. Обычное лицо немолодой женщины, слушающей чужие проблемы в конце долгого дня.

Эль развязал язык. Варон знал это — где-то на краю сознания маленький трезвый голос говорил, что хватит, что он болтает лишнее, что стены имеют уши. Но этот голос становился всё тише с каждой кружкой. С каждой мыслью о собственных потерях.

— А я ведь нанял монаха с турнира! — продолжил он, уже не заботясь о том, кто слышит.

— Истинного мага, аскета из пустошей! Столько денег отвалил, а этот элитный убийца… — Он смотрел на огонь. — Не справился с парнишкой и его командой, слабак. Зато нашёлся человек посерьёзнее. Я умею находить нужных людей, когда хочу.

— Да, — кивнул зверолов, качнувшись на скамье. Язык у него заплетался, но глаза блестели пьяным азартом. — Я сделаю это быстро и хитро. Не к чему привлекать внимание и шуметь. У меня есть пара зверюг, которые… — он осёкся, икнул и махнул рукой. — А, потом расскажу.

— Этот ублюдок сдохнет, — сказал Варон без злобы. — Чего бы мне это ни стоило.

— Ну… — Зверолов улыбнулся. — Стоить будет немало. Ты так легко рассказываешь планы…

— Мы в столице вольных народов. Плевать на правила! — садист расхохотался.

Ирма подняла взгляд и секунду молча смотрела на них.

— Ох и азарта в вас, мальчишки, — сказала она наконец. — Прямо кровь кипит.

— Кипит, — согласился Варон. Он откинулся на спинку скамьи. — Иначе зачем жить?

БАХ! Наемник хлопнул ладонью по столу — звук вышел как удар топора о колоду.

— А садись с нами, бабка! Выпей. Ты хоть понимаешь, о чём мы тут говорим, а не как эти… — он неопределённо махнул рукой в сторону кухни.

— Да, — подхватил торговец с пьяной щедростью. — Мудрая женщина. Редкость.

Ирма неторопливо одёрнула передник и оглядела их стол.

— Вот что, — сказала она. — Есть у меня настойка фирменная. Как раз для таких случаев — когда кровь бурлит и на подвиги тянет.

Зверолов хмыкнул. В звуке читалось что-то среднее между одобрением и скептицизмом.

Варон посмотрел на неё с ленивым весельем. Настойка? Почему бы и нет.

— Неси, — сказал он и повернулся к зверолову. — Видишь? Вот это я понимаю — гостеприимство. Не то что эти столичные крысы, которые за каждый глоток монету тянут.

Зверолов согласно промычал что-то невнятное и стукнул кружкой о стол, расплескав остатки эля.

Ирма вернулась через несколько минут и поставила перед ними две приземистые глиняные кружки с тёмным нагаром у основания. На дне плескалось что-то густое и тёмное.

Настойка пахла горькой травой, смолой и мёдом.

Варон взял кружку двумя пальцами. Будь он трезв — проверил бы тщательнее. Посмотрел бы на осадок, растёр каплю между пальцами, подождал бы, пока зверолов отопьёт первым. Но столько кружек эля притупили осторожность, а усталость добила остатки.

Жидкость была почти непрозрачной — тёмно-янтарной, как старое болотное стекло. Он мельком понюхал — и только.

Смола, корешок какой-то, мёд, а под ним — травяная горечь с характерной резкостью, которую он когда-то пробовал у лесных знахарок на юге.

Зверолов даже не понюхал — просто опрокинул половину одним глотком и крякнул.

— Крепкая, зараза.

— Крепкая, — согласилась