Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

— Варя, — позвал я, закатывая рукава. — Накрываем на всех.

Мы начали разносить миски с наваристым борщом, со сметанкой, пампушками и смальцем с чесночком. Храмовники смотрели на это с недоумением. Они привыкли к еде попроще, а тут домашнее.

Савва первым взял ложку и попробовал, а потом уткнулся в миску и только что не урчал от удовольствия.

Дверь распахнулась, и в зал влетел очередной доставщик.

— Тимка! Три заказа на Торговую, два на Кожевенную! Федька, давай пиццы, я побежал!

Федька сунул ему в короб завёрнутые свёртки, тот схватил их и умчался. Храмовники проводили его взглядами.

— Это каждый день так? — спросил Панкрат.

— Каждый. С утра до вечера. Заказов столько, что не успеваем.

Он покачал головой, оглядывая зал.

— Ты не просто трактир держишь, — сказал он тихо. — Ты район кормишь.

— Ну а как без этого? Мой район его поднимать надо.

Тимка вынес пиццу и расставил на столы. Сыр пузырился, мясо блестело, запах разносился по залу.

Мужики уставились с удивлением на открытые пироги

— Это что?

— Пицца. Берите руками.

Один из воинов осторожно взял кусок. Сыр потянулся длинной нитью, он поспешно подхватил её, чтобы не уронить. Откусил. Прожевал и расплылся в довольной улыбке.

Суровые бойцы ели пиццу с таким удовольствием, что мне было приятно.

Панкрат покачал головой.

— Ох, Сашка, в грех божьих воинов вгоняешь, — прошептал он. — Нельзя так, — а сам уже второй кусок пиццы дожёвывал.

Я рассмеялся и подлил ему добавки.

* * *

Когда миски опустели, а от пиццы остались только крошки, я отвёл Панкрата в сторону.

Мы сели у окна, подальше от остальных. Храмовники разомлели от еды и сидели тихо. Намаялись мужики с дороги. Нужно их на постой устроить, чтобы отдохнули. Дружинники Ратибора о чём-то негромко переговаривались с Ярославом. Никто не обращал на нас внимания.

— Рассказывай, — сказал Панкрат. — Что тут у вас творится?

Я коротко рассказал, без лишних подробностей. Про Белозёрова, который сместил посадника и захватил власть в городе. Про Оболенского, который приехал не просто помочь Гильдии, а забрать меня в столицу. Про Великого Князя, которому понадобился личный алхимик.

Панкрат слушал молча.

— Значит, сам Князь, — сказал он, когда я закончил. — Не Белозёров и не Гильдия. Сам Всеволод.

— Сам.

— Тогда понятно, почему Иларион так быстро согласился.

Я посмотрел на него вопросительно.

— Старец Иларион, — объяснил Панкрат, — это главный казначей Северной епархии. Второй человек после Архиепископа. Он выписал тебе грамоту лично и дал пятнадцать лучших бойцов Владычного полка. Как думаешь, почему?

— Потому что я ценный и он решил перехватить меня у Белозерова, а еще он предвидел, что влезет светская власть.

— Именно так, Саша. Голова у тебя на месте.

Панкрат понизил голос.

— Иларион ничего не делает просто так. Он увидел, что ты ценный, и решил взять тебя под крыло Церкви раньше, чем это сделает Князь. Теперь ты принадлежишь им, Сашка. Понимаешь?

Я понимал. Лучше, чем Панкрат думал.

— И что это значит для меня?

— Это значит, что Иларион теперь будет за тобой следить. Каждый твой шаг будет рассматриваться пристально. Он хочет знать, кто ты такой и чего от тебя ждать.

Панкрат наклонился ближе.

— Если он решит, что твой дар от Бога и ты используешь его во благо, ты получишь защиту, о которой другие могут только мечтать, но если он решит, что ты от лукавого или работаешь против Церкви…

— Он сам за мной придёт?

— Он пришлёт людей и тогда никакая грамота тебя не спасёт.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Иларион. Ещё один хозяин, который хочет меня использовать.

Но этот хозяин только что спас меня от Великого Князя, а еще, что самое важное, не стал забирать к себе под присмотр. Даже охрану выделил. Значит, Иларион умный и дальновидный мужчина. С таким надо дружить.

— Подожди, — сказал я и встал.

Прошёл на кухню, взял чистый лист бумаги и перо. Вернулся к Панкрату и сел, разложив письменные принадлежности на столе.

— Что ты делаешь?

Я не ответил. Сосредоточился, вызывая в памяти нужные рецепты. Они были простыми, но действенными. Я разработал их ещё в первые недели после попадания в этот мир.

Начал писать.

Первый рецепт. Мазь от боли в суставах. Барсучий жир, корень сабельника, живица сосновая. Пропорции, способ приготовления, правила нанесения. Идеально для человека, который живет в каменном ските. Они же холодные всегда.

Второй рецепт. Тонизирующий сбор для прояснения ума. Заваривать утром, пить натощак. Очищает кровь, обостряет мысль, снимает усталость.

Панкрат смотрел на мои руки, на ровные строчки, появляющиеся на бумаге.

— Это что?

Я закончил писать и протянул ему листок.

— Передай Илариону от меня благодарность при оказии. Пусть мажет колени в своём ските, а то небось болят на старости лет. И сбор пусть пьёт каждое утро. В его возрасте голова должна работать ясно. Для начала я сам ему сделаю, а там уж как-нибудь сами приготовят.

Панкрат взял бумагу и уставился на неё. Потом вытаращился на меня.

— Ты… — он запнулся. — Ты ему рецепты посылаешь? Илариону?

— А что такого?

— Сашка, это глава казначейства Северной епархии! Человек, от одного слова которого рушатся боярские роды! А ты ему мазь для коленок шлёшь!

Я пожал плечами.

— Он старый человек. У старых людей болят суставы. Я могу помочь. Почему нет?

Панкрат смотрел на меня как на сумасшедшего, а потом перекрестился.

— Господи помилуй. Да ты безумец.

— Скажи ему ещё кое-что, — я наклонился ближе. — Скажи, что я строю лечебницу и кормлю людей. Пусть смотрит сколько хочет. А лучше в гости приезжает.

Панкрат сложил бумагу и спрятал за пазуху. На лице его было выражение восхищения и тревоги.

— Ты понимаешь, что делаешь, парень?

— Понимаю.

— Ты показываешь Илариону, что не боишься его.

— Я его и правда не боюсь. Чего мне бояться? Я делаю добро. Лечу людей, кормлю, даю работу. Если Церковь считает это грехом, то у Церкви проблемы с головой.

Панкрат хмыкнул.

— Дерзкий ты, Сашка. Дерзкий и наглый. Удивительно, что до сих пор жив.

— Привычка.

Он рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Ладно. Передам твои рецепты старцу. И слова передам.