Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Дверь трактира приоткрылась робко, будто её толкали с опаской.

Я обернулся и увидел на пороге грузного человека в добротной рясе. Лет пятьдесят с лишним, круглое лицо, двойной подбородок. На груди золотой крест с каменьями. Пот катился по его лбу, хотя на улице стоял мороз.

Он переступил порог и замер, оглядывая зал. Увидел храмовников в чёрных плащах, Панкрата и побелел так, будто перед ним разверзлась могила.

— Отец Мирон, — негромко сказал Панкрат. — Настоятель городского собора. Какая честь.

Голос его прозвучал спокойно, но я уловил в нём что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Панкрат смотрел на толстого попа как волк смотрит на овцу, которая случайно забрела в его логово.

— Я… — отец Мирон сглотнул. — Я услышал, что в город прибыл Владычный полк, и счёл своим долгом…

— Засвидетельствовать почтение?

— Да. Именно так.

Панкрат поднялся из-за стола. Он был на несколько голов выше попа и вдвое шире в плечах. Когда он шагнул к Мирону, тот попятился и упёрся спиной в дверной косяк.

— Скажи мне, отец Мирон, — Панкрат остановился в шаге от него. — Чем ты занимался последние месяцы?

— Я… служил Господу. Вёл службы, исповедовал прихожан…

— А ещё?

— Не понимаю, о чём вы…

— Тогда я объясню.

Панкрат наклонился к нему, и голос его упал до хриплого рыка.

— Божий человек Александр Веверин кормит в твоём городе сирот и неимущих. Даёт работу десяткам людей. Лечит больных, которых ваши лекари списали со счетов, ай светские власти его травят. Гильдия хочет его голову. Тайный Приказ хотел увезти его в кандалах. И где был ты, отец Мирон? Что делал?

Поп открыл рот и закрыл. Щёки его затряслись.

— Я… я не знал…

— Не знал? — Панкрат выпрямился. — Весь город знал. Слободка знала. Портовые знали. Купцы знали. А настоятель главного собора не знал? А что ты вообще знаешь? Если у тебя в городе такого человека обижают, то что о простых людях говорить? Или не люди они уже для тебя?

Он обвёл взглядом рясу Мирона, его пухлое лицо и дрожащие руки.

— Или ты знал, отец, но тебе было всё равно? Пока купцы несли тебе подаяния, ты закрывал глаза на то, что творится за стенами твоего собора? Золотому Тельцу молиться начал вместо Господа⁈

Мирон затрясся. Пот лился по его лицу ручьями, ряса потемнела под мышками.

— Я служу Церкви… — пролепетал он. — Я всегда служил…

— Ты служишь своему брюху, — отрезал Панкрат. — Пока праведник помогал людям и терпел нападки, ты считал серебро от Гильдии и делал вид, что ничего не происходит.

Он шагнул ещё ближе, и Мирон вжался в косяк.

— Слушай меня внимательно, отец. Старец Иларион теперь лично следит за этим городом. Лично. Понимаешь, что это значит?

Мирон кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Александр Веверин — ктитор Северной епархии. Попечитель лечебницы в Бобровке. Человек под защитой Ставропигии. Если с его головы упадёт хоть один волос, я вернусь и тогда с тебя эту рясу вместе со шкурой сниму. Ты меня понял?

— Понял, — прохрипел Мирон. — Всё понял.

— Повтори.

— Ктитор Веверин… под защитой Церкви… я буду содействовать…

— Не содействовать. Служить. Как положено священнику. Будешь помогать ему во всём и будешь докладывать мне о каждом, кто попытается навредить ктитору. Ясно?

— Ясно. Всё сделаю.

Панкрат отступил на шаг. Мирон стоял у двери, мокрый от пота, с трясущимися руками.

— Простите, отче… Я не знал… Я исправлюсь… Всё сделаю, как велите…

— Старцу Илариону я доложу о том как ты служишь…а теперь ступай. У тебя есть работа.

Мирон затрясся еще сильнее, поклонился несколько раз, а потом выскользнул наружу, и дверь захлопнулась за ним.

В зале повисла тишина.

Я посмотрел на Ярика. Княжич сидел с открытым ртом, глядя на дверь, за которой исчез поп. Ратибор рядом с ним выглядел не лучше.

— Это… — Ярик сглотнул. — Саня, ты видел?

— Видел.

Я посмотрел на Панкрата. Сотник вернулся за стол и спокойно допивал сбитень, будто ничего особенного не произошло.

— Сурово, — сказал я. — Спасибо.

Он пожал плечами.

— Не за что. Этот хряк давно заслужил хорошую взбучку. Может, теперь вспомнит, зачем его в священники рукополагали.

Панкрат допил сбитень и поставил кружку на стол.

— Ладно, Сашка. Я своё дело сделал. Завтра на рассвете уезжаю в Бобровку. Лечебницу строить надо, сама она не поднимется.

— А храмовники?

— Остаются с тобой. Все пятнадцать. Савва за старшего. Иларион приказал, чтобы при тебе была охрана.

Я посмотрел на храмовников.

— Хорошо. Обязательно их поселю как полагается. Есть у меня одна идейка. Я тебе к утру мази замешаю. Ты же пошлёшь гонца к старцу?

Панкрат кивнул.

* * *

На утро я накормил свою новую охрану и Панкрата завтраком. После этого священник засобирался в дорогу.

— Береги себя, Сашка, и помни, что я тебе сказал про Илариона. Он теперь твой покровитель, но и твой надзиратель тоже.

Он направился к выходу, потом остановился и обернулся.

— И ещё. Те рецепты, что ты написал и мазь… Я их передам, но будь готов к тому, что старец захочет увидеть тебя лично. Рано или поздно он позовёт тебя в скит.

— Буду готов.

Панкрат усмехнулся в бороду и вышел. Я остался сидеть за столом, глядя в окно.

Что ж. Посмотрим, куда это всё приведёт.

Глава 17

Оболенский вернулся в резидентуру затемно.

Он спешился у ворот, бросил поводья подбежавшему конюху и прошёл через двор, не глядя по сторонам. Гвардейцы расступались, пропуская его. Никто не посмел заговорить. По лицу Ревизора невозможно было прочитать ничего, но люди чувствовали — сейчас лучше держаться подальше.

Оболенский поднялся по лестнице в свой кабинет. Закрыл за собой дверь. Задвинул засов.

И расхохотался.

Смех вырвался из груди сам собой. Оболенский привалился спиной к двери и смеялся так, как не смеялся уже много лет. Плечи его тряслись, на глазах выступили слёзы.

Он прошёл к столу, всё ещё давясь смехом, и налил себе медовухи из глиняного кувшина. Выпил залпом, утёр рот тыльной стороной ладони. Налил ещё.

Сел в кресло и откинулся на спинку, глядя в потолок.

Церковь. Владычный полк. Ктиторская грамота.

Он