Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Отряд въехал в город. Копыта грохотали по мостовой, плащи развевались на ветру. Люди на улицах шарахались к стенам, прижимались к заборам. Купец, тащивший санки с товаром, бросил их посреди дороги и нырнул в переулок. Женщина с коромыслом выронила вёдра и застыла, крестясь.

Серебряный крест с мечом внушали страх и уважение.

Они свернули на боковую улицу, оставляя позади торговые ряды и богатые дома. Дорога пошла вниз, к порту и ремесленным кварталам. Здесь было беднее, но люди реагировали так же.

Панкрат не обращал на них внимания. Он думал о Сашке.

Парень не знал, что Панкрат два дня шёл через лес, что стоял перед Иларионом и спорил с ним, рискуя головой. Теперь Церковь решила взять его под крыло и пятнадцать лучших бойцов Севера скачут сейчас по улицам Вольного города, чтобы стать его щитом.

Скоро узнает.

Слободка показалась впереди. Панкрат увидел строящиеся павильоны, штабеля брёвен, людей с топорами и пилами. Район кипел работой, несмотря на мороз.

Отряд въехал на главную улицу и остановился. Мужики побросали инструменты и попятились, глядя на всадников в чёрных плащах. Кто-то перекрестился, один юркнул за штабель досок.

Панкрат огляделся. Он не знал, где живёт Сашка. В прошлый раз они встречались в Бобровке, а здесь он был впервые.

— Эй, — окликнул он ближайшего мужика, здоровенного детину с топором в руках. — Где дом Веверина?

Детина сглотнул, но топор не опустил. Смотрел настороженно, оценивающе. Не трус, подумал Панкрат. Хорошие люди у Сашки.

— А вам зачем? — спросил мужик хрипло.

— Дело к нему. Церковное. Доброе дело, так что не тушуйся.

Мужик переглянулся с товарищами. Потом махнул рукой в конец улицы.

— Там живёт. Дом в два этажа и детишек целая орава. Не ошибётесь.

Отряд с грохотом остановился у крыльца. Кони храпели, переступали копытами по утоптанному снегу.

Панкрат огляделся.

Из дома выглянули трое разновозрастных ребятишек в добротных тулупчиках и крепких валенках. Одежда по размеру, лица сытые, румяные. Они смотрели на всадников с любопытством и без страха.

Один из них, вихрастый мальчишка, спустился с крыльца и направился прямо к отряду.

Он подошёл к его коню и задрал голову, разглядывая всадника снизу вверх.

— Дяденька, — сказал он деловито, — а вы к Сашке приехали?

Панкрат спешился. Опустился на одно колено, чтобы оказаться с мальчишкой на одном уровне.

— К нему. А ты кто будешь?

— Гриша. Я тут живу. А вы кто?

— Отец Панкрат. Из Бобровки. Сашка меня знает.

Гриша наморщил лоб, вспоминая.

— Бобровка… Это где чахотка была? Сашка там мальчишку лечил. Вы тот самый поп?

— Тот самый.

Мальчишка просиял.

— А Сашка про вас рассказывал! Говорил, что вы раньше воином были, а потом в попы подались. Правда, что ли?

— Правда, — Панкрат попытался скрыть удивление, получилось плохо. Он даже не думал, что Александр опознает в нём воина. Выходит, непрост повар. Ох непрост.

Гриша покосился на храмовников за спиной Панкрата. На боевых коней, чёрные плащи и кресты с мечами.

— А эти дяди тоже попы?

— Тоже. Только другие.

— Какие другие?

— Такие, которые молятся и дерутся одновременно.

Глаза Гриши округлились от восхищения.

— Это как?

— А вот так, — Савва усмехнулся в бороду. — Сначала бьём, потом отпеваем.

Мальчишка захихикал:

— Вааа, тоже хочу быть как дяди!

Монахи заулыбались.

Потом паренёк посерьёзнел и спросил:

— А вы Сашку защищать приехали? От тех дядек в броне?

— От них. Где он?

— Уехал. К барыне красивой, маму её лечить. А те двое, которые у крыльца стояли, в город побежали. Варя видела.

Из переулка донёсся топот. Панкрат выпрямился и положил руку на булаву.

К площади бежал здоровенный мужик с перебитым носом. За ним ещё с десяток, вооружённые кто топором, кто дубиной с решительными и злыми лицами.

Увидев всадников, мужик затормозил. Уставился на чёрные плащи, на храмовников, на Панкрата, стоящего рядом с Гришей.

— Это кто такие? — рыкнул он, обращаясь к мальчишке.

— Дядь Гриш, это свои! — Гриша подбежал к нему и дёрнул за рукав. — Это поп из Бобровки, к которому Сашка ездил! Помнишь, он рассказывал?

Мужик смерил Панкрата тяжёлым взглядом.

— Поп, значит?

— Отец Панкрат, — Панкрат шагнул к нему. — А ты, стало быть, Угрюмый. Сашка и про тебя рассказывал.

— Да ну? И чего рассказывал?

— Что ты за Слободкой приглядываешь и с ним работаешь.

Угрюмый хмыкнул. Напряжение в его плечах немного отпустило, но топор он так и не убрал.

— Допустим. А эти? — он мотнул головой в сторону храмовников.

— Владычный полк. Приехали Сашку под защиту Церкви взять.

Мужики за спиной Угрюмого переглянулись. Владычный полк — это было имя, от которого у людей подгибались колени.

Дверь дома распахнулась, и на крыльцо выбежала Варя.

— Гриша! Гриша, ты где… — она осеклась, увидев всадников. Потом разглядела Панкрата и прижала руки к груди. — Отец Панкрат? Вы отец Панкрат?

— Я, дочка. Где Сашка?

— Уехал к Шувалову, — Варя сбежала с крыльца. — Там барыня при смерти, дочка её приезжала просить о помощи. Сашка взял сундук и поехал.

— А гвардейцы?

— Побежали докладывать Ревизору. Я из окна видела.

Из-за спины Угрюмого протолкнулся ещё один человек. Старый знакомец, что Марго привозил.

— Если вы за Вевериным, то опоздали. Он у Шуваловых. Мне только что доложили, что туда выдвинулся Оболенский с отрядом. Ярослав и Ратибор тоже туда отправились с дружиной.

— Оболенский?

— Ревизор Тайного Приказа. Полсотни гвардейцев с ним.

Угрюмый шагнул вперёд, и лицо его исказилось.

— Я этих сук порву. Где Шуваловы живут?

— На Боярской улице, — ответил Ломов. — Но против полусотни гвардейцев ты не сдюжишь, Гриша.

— Плевать!

— Погоди, — Панкрат поднял руку. — Мы не драться едем. У меня грамота от Ставропигии. Ктиторская.

Ломов присвистнул. Угрюмый нахмурился, не понимая.

— Это значит, — объяснил Панкрат, — что Сашка теперь под защитой Церкви. Кто его тронет — тот против Бога пойдёт и против меня.

Он повернулся к Савве.

— Едем к Шуваловым.

Ломов уже вскакивал на лошадь, которую держал один из мужиков.

— Я покажу дорогу. Через Кожевенный переулок быстрее.

Угрюмый рванулся к ним.

— Я тоже!

— Нет, — отрезал Панкрат. — Останься. Охраняй дом и детей. Если что