Здесь, но не сейчас - Андрей Волковский

Тут же накатило головокружение. Зато зрение прояснилось, и прямо над собой он увидел круглую усатую физиономию. Судя по белому халату, врач.

– Здравствуйте, доктор! – слабая попытка улыбнуться.

Пока надо притворяться приветливым и слабым. Это успокаивает людей. Им кажется, что если ты слаб, то они сильны.

– Добрый день, мистер Форест. Меня зовут доктор Хьюз.

Вот, что странно: доктор говорит по-английски с совершенно непонятным акцентом. Как-то иначе произносит слова, чуть по-другому ставит ударения. На нужные слоги, но по-другому. Это раздражает. Но раздражение показывать нельзя.

– Простите, доктор, где я?

– Как вам сказать, мистер Форест. Вы очень далеко. В 2247 году.

Ничего себе!

Тревожно запищали приборы.

– Всё в порядке, это волнение естественно, – доктор кивнул кому-то за пределами видимости. – А вам пока нужно отдохнуть. Поспать. Обычным, здоровым сном.

Доктор отошёл, а в поле видимости появилась медсестра. Некрасивая, но Форест всё равно заинтересованно окинул её быстрым внимательным взглядом из-под ресниц.

Тогда, в прошлом, ему пообещали, что его вынут из криокамеры, когда медицина шагнёт дальше и его заболевание будет излечимым.

Ха, заболевание! Удобно называть так то, что они не в силах понять и принять. Конечно, он отличается от трусливого большинства. Это его «я», его уникальность! Себя он любил – они называли это «нарциссизм» – и не хотел никакого вмешательства в свой внутренний мир. Но тогда, в 2027-ом, отказаться от авантюры с криосном было нельзя. Альтернативой было принудительное лечение – препараты, влияющие на психику, постоянный контроль, излишнее внимание докторов. Нет, в клинику для душевнобольных он не хотел. В тюрьму – тем более, а прокурор настаивал на повторной экспертизе, чтобы Дона Фореста признали вменяемым и виновным. Интересно, как бы взбеленился прокурор, если бы узнал, что жертв был далеко не две?

Пришлось согласиться на проект «Криосон». Единственный шанс сохранить себя и уйти от наказания.

Интересно, они уже изменили его? Он прислушался к себе. Хотелось ли ему сейчас сделать нечто такое, что другие называют чудовищным?

Да.

Определённо да.

Но нельзя погружаться в приятные воспоминания: приборы наверняка посылают тревожный сигнал медикам. Он медленно вдохнул, сосчитал до десяти и выдохнул. Сказал себе то, что всегда срабатывало: можно, но не сейчас. Ты сделаешь всё, что хочешь, только немного позже.

***

Доктор Хьюз битый час доказывал доктору Яо, что криопроект – это большая удача.

– Как вы не понимаете, доктор Яо? – горячился Хьюз. – Это такие возможности! На Марсе-19 депрессивных пациентов разбудили, адаптировали и вуаля! У команды доктора Балларда награды, статьи, всеобщее признание и премия Галактического Медицинского Сообщества!

– Депрессивные состояния сейчас легко поддаются коррекции, но вы-то предлагаете разбудить на Отиуме совсем других пациентов, – хмурился Яо. – Взгляните на личные дела: параноидальная шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, снова параноидальная шизофрения!

Яо листал дела пациентов на голографическом экране, мрачнея с каждым новым досье.

– Этот сожрал троих человек: возомнил себя оборотнем-людоедом. Вот этот вырезал из супруги Чужого, а потом напал на полицейских с ножом.

– Доктор Яо, не будьте таким косным! Если мы хотим премию ГМС, мы должны обойти марсианский госпиталь! Сделать то, чего никто до нас не делал! Вам ведь тридцать, доктор Яо, самое время для диссертации. Вы представьте только, какие этот проект откроет перспективы!

Яо покачал головой и сложил руки на груди:

– Вы недооцениваете опасность.

– В конце концов, я главный врач! И я уже задекларировал эксперимент! – рявкнул Хьюз.

И тут же пожалел о своей несдержанности.

– Простите, доктор Яо, давайте обсудим детали.

Оба помолчали. Затем доктор Хьюз заговорил спокойнее:

– У нас тут двадцать криопациентов. Восемь в состоянии кататонии, двенадцать… кхм… активных… с различными диагнозами.

Яо снова покачал головой, но возражать не стал: там, где он вырос, статус и возраст принято уважать. Единственное, на чём он настоял: не пробуждать всех людей из прошлого разом. В пансионате сейчас мало сотрудников. Скоро сезонный ураган – в это время желающих отдохнуть на Отиуме немного, не больше десятка. Спокойно и скучновато. Но скоро всё изменится...

***

Отиумом называли и терраформированную планету, и пансионат для лечения заболеваний нервной системы, расположенный вдали от благ и шума цивилизации.

Утром Рассела перевели в отдельный домик.

Ночью ему приснился кошмар: он задыхался и не мог пошевелиться, парализованный и беспомощный. Проснулся с колотящимся сердцем и долго лежал без сна, включив ночник.

На рассвете он вышел из дома. Шум обвала всё ещё гудел в голове. Шорох камней, едва не ставших его могильным курганом, преследовал неотрывно. Он решительно направился к гравийной посыпке и, секунду помедлив, прошёлся по камням, ожидая волны иррационального ужаса.

Но искусственные камни – имитация гранита и сланца – подавались под ногами почти бесшумно. Созданный людьми мир был безопасен.

Он целый день убеждал себя в этом. А внутри настойчиво свербело неприятное чувство. Страх. Ему нельзя поддаваться. Нельзя. И Рассел упрямо бродил по гравию, заставляя себя вслушиваться в почти незаметный шорох, загонял себя в густые тени мощных деревьев, куда совсем не хотелось идти. Мерзкий голосок внутри нашёптывал, что нависающие над головой ветки – опасны, что в глубине теней может скрываться что угодно. Рассел хмурился, сжимая губы в тонкую линию, и шёл прямо в тень.

К вечеру он успокоился, вышел к людям и прекрасно провёл вечер. В кафе подавали чудесный венерианский чай с малиной и восхитительные пирожки с джемом. Вокруг открытой террасы мирно шумели модифицированные дубы и вечно цветущие яблони.

– Совсем скоро сезон ураганов начнётся, – заметил медбрат Эрни, расставляя шахматы. – Тогда раскроется второй купол – и перейдём на искусственный свет. Гирлянды будут, а через неделю каток на пруду организуем. Красота.

– Не люблю искусственный свет, – пожаловался полный мужчина за соседним столиком. – И купола не люблю.

– Ничего, мистер Норридж. Свет приятный. А купол – для нашей же безопасности: там такие ветра снаружи будут, до пятисот миль в час!

***

Нет, нет, нет. Никаких опытов. Никакого лечения! Он медленно поднялся, прислушиваясь к ощущениям. Сделал несколько шагов по комнате. Вернулся в постель.

Подумал немного и нажал на кнопку вызова. Через минуту появилась медсестра. Хорошенькая, но слишком тощая. К тому же, брюнетка.

Очаровать её ничего не стоило. Он всегда умел нравиться женщинам. Они глупые. Доверчивые. Казаться милым и искренним – вот и весь секрет. Улыбаться, смотреть в глаза, ненавязчиво делать комплименты.

Попросить об одолжении. И