Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Сухарик замедлился. Возможно, он сбросил скорость в надежде найти, с кем бы посоревноваться. Или почувствовал промедление Полларда. Он начал терять ту собранность, которую Смит так терпеливо взращивал в нем полгода. Он внезапно резко свернул влево, проскакал десять футов по дорожке, оказавшись на влажном грунте, и выправился в последний момент, чуть не врезавшись в бортик. Он отдал несколько футов преимущества и замедлился. Некогда безупречный союз распался на несогласных друг с другом человека и лошадь.

Между ушей Роузмонта Ричардс видел, как Сухарик разваливается на части. Он взглянул на финишную черту – до нее было рукой подать, однако они все еще были на уровне вальтрапа Сухарика. Ричардс скакал на автомате, инстинктивно, однако теперь его сердце ушло в пятки: «Я опоздал!» В отчаянии он взобрался на шею Роузмонту, скача изо всех сил и стегая хлыстом: «Быстрей, малыш, быстрей!» Роузмонту, скачущему по центру дорожки размашистым галопом, вдруг передался горячий азарт Ричардса. Он опустил голову и напрягся. Скачок за скачком разрыв сокращался.

В решающий момент своей карьеры Поллард и Сухарик на несколько секунд дрогнули. На протяжении пятнадцати скачков (больше длины футбольного поля) Поллард почти не двигался. Роузмонт был примерно в десяти футах правее, что давало Полларду достаточно места вывести Сухарика с «медленной» внутренней бровки, но он не воспользовался этим шансом. Из-за своих шор в форме полумесяца Сухарик видел лишь пустую дорожку перед собой и вряд ли мог услышать Роузмонта из-за криков с трибуны. А может быть, он ждал его. Сухарик лениво вертел левым ухом, как будто что-то на центральном поле привлекало его внимание. Он замедлился и, казалось, потерял концентрацию. Отрыв исчезал. Корпус. Шесть футов. Шея. Финишная проволока неслась им навстречу. В толпе раздавались визги.

Когда оставалось лишь несколько ярдов, Поллард вышел из своей задумчивости и лихорадочно задвигался. Сухарик прижал уши и бросился вперед. Но Роузмонт уже набрал скорость, отрыв исчез. Он поравнялся с Сухариком, затем обошел его на несколько дюймов. Сухарик ускорялся, наращивая темп, все его мысли сосредоточились на задаче, слушаясь срочного зова его жокея. Но Ричардс скакал быстрее, он бился изо всех сил, крича и моля Роузмонта поторопиться. Сухарик убрал разрыв, они снова скакали наравне.

Под финишной проволокой Роузмонт и Сухарик пронеслись вместе.

В своей ложе Говарды вскочили с мест, Чарльз побежал в бар конного клуба и заказал шампанского на всех. Под звон голосов и хлопанье пробок началось развеселое празднование.

Но постепенно пир затих. Болельщики замолчали. Стюарды не сообщали победителя, они ждали фото. Вымотанные лошади вернулись, чтобы их расседлали, а публика сидела в мучительном ожидании. Прошло две минуты. В тишине раздался шелест, когда снимок финиша спустили к стюардам. Повисла гнетущая пауза. На табло замигали цифры.

Роузмонт победил.

Трибуны заревели. Тысячи зрителей были уверены, что стюарды ошиблись, и у Сухарика украли победу. Однако фото не вызывало сомнений: длинная гнедая морда Роузмонта виднелась на снимке лишь чуть-чуть впереди Сухарика. Как писал комментатор Джо Эрнандес: «Госпожа Удача ошиблась и поцеловала не того коня – Роузмонта – в захватывающем финале гандикапа “Санта-Анита”».

Чарльз с Марселой взяли себя в руки. Расстояние длиной в нос Роузмонта обошлось им в семьдесят тысяч долларов. Но они продолжили разливать шампанское, сохраняя бодрые улыбки.

Полларду и не нужно было смотреть на финальное табло: как только кони пересекли носами финишную черту, он знал, что проиграл. Обессиленный и мертвенно-бледный, он сполз со спины Сухарика и подошел к Ричардсу, которого осыпала поцелуями плачущая жена. На лице у Полларда было отрешенное выражение, а голос звучал едва громче шепота. Все вокруг смотрели на него холодным обвиняющим взглядом.

– Поздравляю, Гарри, прекрасный забег.

– Спасибо, – прохрипел Ричардс с лицом в помаде. Он сорвал голос, подгоняя Роузмонта. – Я едва успел.

– Да, едва, – ответил Поллард почти неслышно, – но ты победил.

Он заметил Говарда, ожидающего его неподалеку, и подошел.

– Что случилось? – мягко спросил Говард.

Поллард, бледный и уничтоженный, объяснил, что грунт у бортика размяк, и нельзя было вырваться к внешнему краю, не задев Роузмонта. Если бы они поменялись местами, то Сухарик непременно бы победил.

Это было слабое оправдание. Поллард должен был понимать, что, если он хочет спасти свою профессиональную репутацию, ему придется предложить нечто больше, что бы объясняло, как он позволил Роузмонту догнать себя без борьбы до последнего момента. Уже сейчас в его адрес летели жестокие слова: «слишком много о себе думает», «ни на что не годен», «чересчур уверен в себе». Он ни с чем не мог спутать выражения упрека на лицах окружающих – его репутация гибла. Однако он не делал ничего, чтобы изменить мнение людей.

Вероятно, он и не мог. У него был секрет – азартная игра, которую он начал годами ранее и в которую играл в каждом забеге. Но теперь невозможно было считать, что рискует лишь он один.

Вероятно, Поллард не увидел, как приближается Роузмонт, потому что был слеп на правый глаз.

Вряд ли он мог бы услышать Роузмонта из-за рева толпы. Неожиданная и внезапная атака соперника могла ускользнуть от его внимания, пока не стало слишком поздно. Поллард начал по-настоящему подгонять Сухарика, лишь когда Роузмонт оказался рядом, достаточно впереди, чтобы он мог увидеть его левым глазом, повернув голову. А одним глазом сложно определить дистанцию, и, возможно, он не смог понять, был ли Роузмонт достаточно далеко, чтобы Сухарик сместился в сторону.

Если это так, то Поллард оказался в ловушке. Его публично обвинили в непростительном поражении в самом важном забеге его карьеры, но он не мог оправдаться. Если бы он признался, что слеп на один глаз, то его карьере пришел бы конец. Как и большинству жокеев в 30-х годах, ему некуда было идти, не на что жить и нечего больше любить. У Рыжего Полларда не было дороги назад в Эдмонтон. Если причиной поражения стала слепота, то его расстройство и вина, должно быть, были поистине всепоглощающими.

Говард принял объяснения Полларда без вопросов. Его не винил ни он, ни Смит.

Его винили почти все остальные.

Глава девятая. Притяжение

(агентство Ассошиэйтед Пресс / бывш. «Уайд уорлд фотос»)

Том Смит полгода укрывал Сухарика в тени, проводя его окольными путями на небольшие соревнования и избегая крупных скачек, известных на всю страну. Он предпочитал, чтобы Сухарик медленно созревал в уединении маленьких городков. Лишь на «Санта-Анита гандикап» на глазах