Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

помешать ему узнать хоть что-нибудь интересное. Однажды, когда ипподром был пуст, к бортику подошел мужчина и достал секундомер, чтобы засечь время тренировочного забега. Смит попросил одолжить ему часы и держал их у себя, пока Сухарик скакал галопом, а затем вернул, сбросив время.

– Ну как? – спросил мужчина.

– По мне, вроде ничего – хорошие часы, – ответил Смит.

– Да не часы, как Сухарик? Какую скорость показал?

– А я почем знаю?

Секретные тренировки были нужны по трем причинам. Во-первых, они скрывали великолепные показатели коня от секретарей, назначавших вес. Во-вторых, благодаря изобретательному решению Смита они помогали Сухарику оставаться в хорошей скаковой форме. Из всех лошадей, с которыми Смиту довелось работать, Сухарик больше всех был склонен к полноте. Считая, что верный способ уничтожить скакуна – это чрезмерно его нагружать, тренер решил проблему с весом творчески. В те дни, когда после обеда была запланирована тренировка, Смит с утра вывешивал седло и остальную сбрую там, где конь мог их видеть, отменял завтрак, пропускал обычную утреннюю тренировку и во всем остальном вел себя так, будто сегодня скачки. Видя сбрую и думая, что будет соревноваться, Сухарик напрягался, терял интерес к еде и на нервах сбрасывал вес. Затем Смит забирал его на тренировку после обеда, будто бы на скачки. Способ работал, и Сухарик оставался в форме.

Наконец, последней причиной тайных тренировок был чистый садизм. Смиту доставляло несравненное удовольствие изводить репортеров и хронометристов. У старика было своеобразное чувство юмора: однажды он с помощью проводов и гвоздей подвел электричество к скамейке, спрятался в деннике и весь день напролет бил током каждого изнуренного коновода, задумавшего присесть и отдохнуть. А когда Смит попал под пристальное внимание прессы, ничто так его не веселило, как выдумывать способы сбить с толку и вывести из себя своих преследователей. Они же предоставляли ему море возможностей: Сухарик был одним из главных героев новостей во всей стране, так что репортеры то и дело возвращались за новой порцией наказаний. Для тех, кто пытался заработать на историях о нем, Смит был настоящей головной болью. «Спортивные журналисты и хронометристы бранятся именем Тома Смита, – сетовал один репортер, – а чаще всего они просто бранятся».

Тайные тренировки шли на пользу Сухарику, но поскольку Смит отказывался что-либо объяснять прессе, они приводили к серьезному недопониманию. Сухарик так редко появлялся на людях, что пошли слухи, будто он нездоров, – слухи, которые лишь подкрепляла его неровная походка. Смит не спешил их развеивать.

– Ваш конь еле ходит, – заметил один наблюдатель, когда Сухарик проковылял мимо.

– Зато он скачет, – ответил Смит.

И хотя на этом этапе своей карьеры Сухарик был совершенно здоров, журналисты, склонные к преувеличениям, принялись называть его «калекой». Выдумки приняли за чистую монету, и вскоре это слово прикрепилось к Сухарику навсегда. Это заблуждение потом доставит Смиту много проблем.

Смиту не удалось одурачить всех. Одним из немногих действительно компетентных спортивных журналистов был колумнист «Лос-Анджелес Таймс» и «Сан-Франциско Кроникл» Оскар Отис – ведущий обозреватель скачек на Западном побережье. Отис разгадал Смита почти сразу. Незадолго до «Санта-Анита гандикап» он узнал, что Смит тренирует Сухарика в три часа утра. «Отныне Сухарика можно ставить в пару с Гретой Гарбо[96], – писал он в «Таймс», – оба хотят, чтобы их оставили в покое». Теперь журналисты и хронометристы знали, что Смит что-то задумал. Большинство из них питали к тренеру не больше симпатии, чем он к ним, так что было решено поймать его с поличным. Смит был решительно настроен посрамить наблюдателей. Противостояние началось.

В отличие от Смита, Говард наслаждался вниманием – перед объективами камер он чувствовал себя как рыба в воде. Для Сухарика ему было мало одного только успеха, он хотел сделать его суперзвездой как своего времени, так и целой истории. Говард понимал, что одними лишь победами в скачках этого не добиться, и после гандикапа «Санта-Анита» 1937 года приступил к захвату народного воображения.

Первым делом он постарался показать Сухарика как можно большей аудитории, разработав изнурительную программу забегов по всей стране, равной которой по размаху, пожалуй, еще не было. Он соглашался на любые скачки и на любых соперников для коня и даже заказывал в прессе рекламу на всю страницу, когда тот побеждал. Понимая, что пресса, будучи голосом народа, играет самую важную роль в его кампании, Говард не оставлял репортеров одних: он практически жил с ними, забегал по лестнице в пресс-ложу до и после скачек, чтобы ответить на вопросы и сделать фото, спешил к журналистам, когда поезд с Сухариком останавливался на станции. Он следил, чтобы каждый репортер знал их маршрут, позировал с женой каждому фотографу и радостно отвечал на звонки журналистов в любое время дня и ночи. Говард прилагал массу усилий, чтобы повлиять на писавших о Сухарике. Он читал каждое слово о своем коне и сочинял авторам длинные письма, держал под рукой все их телефоны и лично звонил, чтобы изменить их мнение и дать каждому почувствовать себя избранным доверенным лицом, поймавшим сенсацию. Он использовал журналистов, чтобы надавить на устроителей скачек и коневладельцев, когда одного его обаяния оказывалось недостаточно. Он жертвовал сувениры, связанные с Сухариком, в качестве приза в газетных лотереях и посылал бесчисленным репортерам громадные рождественские открытки с изображением Сухарика. Говард даже одаривал журналистов дорогостоящими вещами, включая подковы коня, отлитые в серебре. Становилось не вполне ясно, кто кого преследовал.

И хотя Говард стремился управлять прессой, он был ее рабом. Он осознавал, что его влияние не безгранично и если он сделает шаг вразрез с ожиданиями журналистов, то образ, который он так пестовал, будет разрушен. В последующие годы наступят решающие моменты, когда его погоня за имиджем войдет в противоречие с интересами коня. Для Говарда это будут моменты самого тяжелого выбора в его публичной жизни.

Говард основательно приступил к продвижению Сухарика на следующее утро после стотысячника. Он облегчил работу репортеров, вслух задавая вопросы самому себе и тут же отвечая на них:

– Расстроены ли мы, что в стотысячнике нас обошел Роузмонт? Нет!

Чтобы подчеркнуть свои слова, он послал репортерам целую бочку шампанского со льдом с карточкой: «За здоровье пресс-ложи. Мы старались как могли. Сухарик». Говард обещал отправить шампанское, только если конь выиграет. «Но отрыв такой маленький, – пояснил он, – я решил не отменять угощение». Журналисты провели великолепный вечер, потягивая игристое и весело поднимая бокалы за Сухарика.

Они пили за здоровье Говарда и Сухарика, но никто не произнес тост за Полларда. Вплоть до «Санта-Аниты» Рыжий купался во внимании, хвастался своим непобедимым конем и развлекал журналистов остротами. Позже он