Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

на мгновение конь замер, стартер прозвенел в звонок. Боевой Адмирал рванул с такой силой, что задние конечности обогнали передние: он не успел убрать передние копыта, и край подковы на заднем копыте вонзился в переднее. Он подался вверх, освобождая копыто, и в процессе содрал с передней ноги кусок в квадратный дюйм, который остался лежать на дорожке у стартового бокса. Его жокей Чарли Кертсингер и не подозревал, что произошло, Боевой Адмирал никак не подал виду. Он полетел вперед на кровоточащей ноге, промчался мимо всех соперников за десять скачков и унесся вперед, оставляя за собой алые брызги крови.

Никто не смог его догнать, и он одержал победу, «Тройную корону», побил рекорд ипподрома, установленный его отцом, и национальный рекорд скорости. Когда Кертсингер спешился на площадке победителей и нагнулся, чтобы расстегнуть подпругу, он ужаснулся, увидев, как с живота и копыта коня капает кровь. Присутствующие содрогнулись.

Том Смит и Рыжий Поллард, только приехавшие с Западного побережья вместе с Сухариком, были на трибуне «Белмонта» и видели невероятный пробег Боевого Адмирала. Смит осознавал огромную важность этого зрелища. Тем вечером он вернулся на конюшню Сухарика на ипподроме «Экведакт» и написал письмо Чарльзу Говарду: «Видел Боевого Адмирала. Он правда умеет скакать».

И снова все козыри были в руках у Сэмюэла Ридла. К лету 1937-го, пока Боевой Адмирал оставался в стороне, ожидая, когда отрастет копыто, было очевидно, что никто в его возрастной группе не мог составить ему конкуренцию. Как и Вояка, Боевой Адмирал ждал коня, который бросит настоящий вызов его величию.

Никому на Востоке и в голову не могло прийти, что это будет Сухарик. Когда его видели там в последний раз, он был победителем скачек со ставками среднего уровня, с тренером, о котором никто не слышал, и жокеем, о котором никто не помнил. Большую часть карьеры Сухарик состязался в скачках с правом выкупа или дешевых скачках рангом повыше, а самый именитый тренер США махнул на него рукой. Его зимние победы мало свидетельствовали о его способностях, ведь он одержал их на не вызывающем доверие Западе. Утром 26 июня 1937 года, в день, когда Сухарику предстояло начать атаку на престижные скачки Восточного побережья с участия в «Бруклин гандикап», один нью-йоркский колумнист подытожил мнение жителей Востока о нем двумя словами: «Прославленная посредственность».

Увидеть, как Сухарик встретится с Роузмонтом и местной звездой Анероидом, на «Бруклине» собрались рекордные двадцать тысяч зрителей. Когда Сухарик пришел в паддок, Смит окинул взглядом шумную толпу и нахмурился. Подозвав берейтора Сухарика Кита Стаки, он попросил его поставить Тыковку между Сухариком и болельщиками. Стаки так и сделал, и мощная фигура Тыковки пристроилась сбоку, искусственно огородив паддок. Смит спокойно оседлал коня и отправил его на дорожку.

При звонке Сухарик сразу вырвался вперед и задал чрезвычайно быстрый темп на первом повороте и бэкстретче. Когда приближался дальний поворот, к Сухарику начал подбираться Роузмонт, и толпа одобрительно закричала. Входя в дальний поворот, Роузмонт настиг его, и какое-то время они бежали бок о бок. Но спустя несколько скачков Роузмонт сдал, и Сухарик смог оторваться, однако состязание продолжалось. С внешней стороны подошел Анероид, поднажавший на повороте. Он сел на хвост Сухарику за четверть мили до финиша. Оба коня не желали сдаваться и скакали по финишной прямой, и Анероид потихоньку сокращал дистанцию, дюйм за дюймом. Когда до финиша оставался один фурлонг, голова Анероида покачивалась впереди, так же как у Роузмонта несколькими месяцами ранее. Через поводья Поллард почувствовал, как Сухарик закусил удила – знак решимости. В последнюю секунду он ринулся вперед и потянулся носом через финишную черту. Остатки группы преследования растянулись позади, среди них был и Роузмонт – на расстоянии десяти корпусов.

Поллард прискакал на Сухарике назад к трибуне, остановился для фото победителя, затем соскочил с седла и передал коня Стаки, сидевшему верхом на Тыковке. Смит сказал Стаки отвести Сухарика на конюшню, всю дорогу ведя его рысцой. Стаки провел его перед ликующими зрителями и мимо череды денников. Когда они поравнялись с конюшней Фицсиммонса, бывшим домом Сухарика, к ним вышла молчаливая процессия конюхов, мрачно глядевших на коня, которого они упустили. На их лицах ясно читалось сожаление. Стаки ничего не сказал и проехал мимо.

В Нью-Йорке воздух задрожал. Восточные критики Сухарика, по словам Веселого Роджера, «оцепенели и молчали», нехотя отдавая тому дань уважения. А дома в Калифорнии никто и не удивился. Офис «Вестерн Юнион» в Сан-Франциско завалили сотни поздравительных телеграмм для Говардов, в том числе от Бинга Кросби, Эла Джолсона и Фреда Астера[98]. Газеты только и писали о Сухарике, которого на Западном побережье провозгласили лучшим конем в Америке. Но на Востоке не были готовы это признать, там верили, что у них еще оставался конь, который мог бы проучить «посредственность» Говарда. На ипподромах зашептались, а Веселый Роджер подхватил: «От звания абсолютного чемпиона его отделяет лишь один скакун – Боевой Адмирал».

Наступил июль, и Сухарик двигался дальше: он вернулся в Нью-Йорк, где выиграл «Батлер гандикап» дистанцией в 13/16 мили, неся на себе от семи до двадцати двух фунтов больше, чем остальные. Спустя две недели он разгромил соперников на «Йонкерс гандикап» с ошеломительным весом в сто двадцать девять фунтов, побив двадцатитрехлетний рекорд на дистанции в 11/16 мили.

В августе Сухарик отправился на «Саффолк-Даунс» для участия в престижном Массачусетском гандикапе. Там он схлестнулся в ожесточенной дуэли с кобылой по кличке Воительница, которая несла сто восемь фунтов, а Сухарик – сто тридцать. Мчась по дорожке бок о бок, они расправились с Анероидом, затем оставили группу преследования далеко позади. На подходе к финишу Воительница наконец начала выдыхаться. Сухарик вырвался вперед и победил, сократив рекорд ипподрома на 0,4 секунды. Воительница боролась до конца и отстала лишь на два корпуса. Сухарик неспешно прискакал назад под неистовые аплодисменты, Поллард соскочил на землю и побежал по лестнице в жокейскую, крича: «Приветствуйте героя-триумфатора! Ну, парни, наконец-то меня сфотографировали!»

С ипподрома торжества переместились на ежегодный ужин Ассоциации спортивных журналистов Новой Англии. Говарду вручили награду, а Полларда позвали на сцену для получения памятного хлыста. «Он меня подстегнет, и я буду в ударе», – сострил он. Присутствующих разморило от алкоголя, и ответа не последовало. Поллард начал громко аплодировать, и люди подняли на него глаза: «Эй! Давайте-ка здесь похлопаем!»

Говарды не могли забыть потрясающей скачки Воительницы. Вскоре после ужина Говард связался с хозяином кобылы и предложил за нее заоблачную сумму. Немного погодя Воительницу завели на конюшню Говарда и поселили в деннике неподалеку от Сухарика. Она оказалась одной из немногих, кто поспевал за ним на утренних тренировках, и, в отличие от жеребцов,