Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

пошел на ипподром, чтобы увидеть, как будет скакать Боевой Адмирал. Победитель «Тройной короны» вел себя как бестия, то и дело вырывался из бокса, таща за собой помощника стартера. Боевой Адмирал так разгорячился, что подвергал опасности и себя, и всех вокруг. Старший стартер Джим Милтон сменил тактику: он подвел жеребца перед боксом, сказал помощнику зажать тому губы щипцами, чтобы отвлечь, а затем завел в бокс крупом вперед. Прием сработал: Боевой Адмирал притих, и Милтону наконец удалось дать старт как положено.

На другой стороне Смит наблюдал в бинокль, как Адмирал заходил в дальний поворот, борясь с неожиданным соперником – Генералом в Маске, который нес на двадцать восемь фунтов меньше. Смит увидел, как Генерал поравнялся взглядом с Боевым Адмиралом – лишь на мгновение, но Смиту этого хватило, чтобы заметить нечто необычное. Впервые за свою карьеру Боевой Адмирал медлил. «Он растерялся», – подумал Смит. Жокей Адмирала, Чарли Кертсингер, тоже казался рассеянным. Секунду спустя Боевой Адмирал пришел в себя и победил, вернув себе первенство в соревновании выигрышей. Однако Смит сделал для себя заметку – ему показалось, он нашел способ победить Адмирала. После турнира он улыбался. Кто-то услышал, как Смит сказал:

– Сухарик точно его разделает.

Ридл был в ярости, что Милтон использовал с Боевым Адмиралом щипцы, хотя сообщали, будто один из его собственных работников дал их Милтону на случай, если конь не будет слушаться. Ридл точил зуб на «Пимлико» с 1926 года, когда секретарь ипподрома на крупном турнире назначил его жеребцу Крестоносцу нести сто двадцать шесть фунтов – тогда Крестоносец проиграл лошади с девяноста тремя фунтами. Случай с щипцами стал последней каплей: Ридл отказался еще когда-либо подпускать Милтона к своему коню и поклялся, что ни одна его лошадь больше не будет скакать на «Пимлико». Он объявил своему тренеру Конуэю, что сезон Боевого Адмирала окончен.

Через два дня Сухарик скакал в гандикапе Риггса на ту же дистанцию, что и в «Пимлико Спешл». Работники конюшни Ридла вышли на него посмотреть и удостоились настоящего зрелища. Сухарик уничтожил конкурентов, побив рекорд ипподрома, неся при этом на себе сто тридцать фунтов – на два больше, чем Боевой Адмирал в «Пимлико Спешл». После этой победы Сухарик снова возглавил гонку за наибольшую сумму выигрыша, собрав примерно на девять тысяч долларов больше, чем Адмирал.

Вандербильт несколько дней пытался убедить Ридла не бойкотировать «Пимлико» и вернуть Боевого Адмирала для состязания с Сухариком. Говард держал свою конюшню в городе на случай, если что-то получится. Несколько дней Вандербильт думал, что Ридл передумает и заявит Боевого Адмирала для участия в «Боуи гандикап». Он уговорил Говарда подать заявку на турнир, хоть это и был настоящий марафон в 15/8 мили, и Смит не хотел, чтобы Сухарик скакал так далеко. Но ко дню скачек стало ясно, что Боевого Адмирала не будет. Болельщики поездами съезжались на ипподром, и Говард не желал их разочаровывать и согласился, чтобы Сухарик все равно участвовал. С весом в сто тридцать фунтов Сухарик преодолел тяжелую дистанцию и проиграл на длину носа великолепной скаковой кобыле Невесте, которая несла на пятнадцать фунтов меньше и установила рекорд ипподрома. Так закончился сезон на «Пимлико».

В середине ноября Смит погрузил Сухарика и остальных лошадей, одетых в бело-красные цвета конюшни, в три вагона поезда на Калифорнию. Поезд отправился на север вдоль Восточного побережья и остановился в штате Нью-Йорк на станции Белмонт-Парк, где Говард забрал груз. Достижениями Говарда в скачках давно восхищался Бинг Кросби (однажды он предложил жене назвать их сына Сибискит – «Сухарик»), однако все его попытки повторить успех друга терпели сокрушительную неудачу. В 1937 году Бинг объединил усилия с сыном Говарда Лином, игравшим в поло, чтобы основать животноводческую ферму «Бинглин», в надежде, что значительный опыт Лина с лошадьми поможет ему поймать удачу за хвост. Той осенью, приехав в Аргентину на турнир по поло, Лин набрел на перспективных скаковых лошадей, приобрел нескольких и отправил морем в Нью-Йорк. Чарльз Говард согласился забрать их и привезти в Калифорнию вместе со своими. Лин и Бинг сказали Чарльзу, что он может выкупить одну понравившуюся лошадь.

Говард и Смит спустились к докам, чтобы осмотреть скакунов. Двое выделялись из общей массы. Одним был Каяк, который в США стал Каяком II. Крупный и неотразимый вороной жеребец только недавно стал носить недоуздок и сопротивлялся всякой попытке им управлять. Вторым был взрослый конь Лигароти, чемпион Аргентины в скачках на одну милю. Смиту особенно приглянулся Лигароти, Говарду понравились оба, и он решил купить Каяка.

Когда к составу прицепили дополнительные вагоны для транспортировки лошадей «Бинглина», поезд с Сухариком покатился по восточным землям, через равнины и Скалистые горы, пустые и белые, обильно засыпанные ранним снегом. Когда поезд делал остановки в городках по пути, поклонники, несмотря на холод, собирались, чтобы заглянуть в окна и хоть краем глаза увидеть Сухарика.

Впереди путешественников ожидало чествование. Говард по телефону сообщил Отису, что Сухарик возвращается, и тот опубликовал новость. Пятьсот ярых болельщиков готовились к раннему подъему, чтобы прийти на ипподром и устроить герою их родного города торжественную встречу. Там же соберутся первые лица города и штата, чтобы связать собственный имидж с главной звездой в стране. Даже видавшие виды конники прервут труды, чтобы взглянуть на него, и будут есть свои завтраки, сидя на скамейках у железной дороги. Под радостные аплодисменты и вспышки фотокамер конь поднимется на ноги в своем вагоне, сойдет с трехфутовой подстилки из соломы, ласково ткнет Смита мордой и сойдет на платформу, вставая на дыбы. Окружающие его люди будут радоваться победе и испытывать облегчение, даже Смит будет в приподнятом, относительно разговорчивом настроении, связав воедино несколько сотен слов, что в газетах назовут «великой моральной победой для присутствовавших репортеров».

Но пока от дома их отделяли долгие холодные мили. Поезд ехал в районе, где температура опустилась до минус четырнадцати по Фаренгейту[105]. Вьюга за вьюгой обдували состав и засыпали все вокруг снегом. Дорога была опасной и пугающей.

Когда вода в трубах замерзла, Говард оставил Марселу в спальном вагоне, а сам пришел к Сухарику. Такую привычку он приобрел – искать возле коня успокоения. Сонный Сухарик был в тепле под двумя попонами, покачиваясь на ногах, пока поезд извивался по горной дороге. В обледеневшем качающемся вагоне Говард сидел со своим конем на пути домой.

Их ждала долгая, холодная зима.

Глава одиннадцатая. Нет Полларда – нет Сухарика

Тяжело раненного Полларда уносят с дорожки на «Санта-Аните», 19 февраля 1938 года

(Отдел специальных коллекций библиотеки Университета Южной Калифорнии)