Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

В мире скачек всеми овладела единственная идея – Сухарик и Боевой Адмирал должны встретиться. Сухарик победил всех, кого могло предложить ему Восточное побережье. Более того, завязалась напряженная денежная гонка: за 1937 год Сухарик заработал 142 030 долларов, что примерно на две тысячи долларов меньше, чем Боевой Адмирал – лидер по сумме выигрышей в сезоне. Оба коня стремились к рекорду всех времен – сумме в 376 744 доллара, выигранной Солнечным Кавалером в 1931 году. У Боевого Адмирала отросло копыто, и он вернулся к тренировкам. Все спортивное сообщество заговорило о матче. Даже Бинг Кросби, хозяин многообещающего жеребца по кличке Высокий Удар, начал подталкивать Говарда. «ПОЗДРАВЛЯЮ, – писал он в телеграмме Говарду после Массачусетского гандикапа, – ЗАПАДНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ НАСТАИВАЕТ НА МАТЧЕ В ПОРЯДКЕ ВЫСОКИЙ УДАР БОЕВОЙ АДМИРАЛ СУХАРИК». Говарду эта идея понравилась.

За матч начали агитировать спортивные журналисты по всей стране. Газета «Лос-Анджелес дейли ньюс» запустила опрос мнений, кто победит, в котором Сухарик удерживал небольшое преимущество. Хозяева ипподромов США принялись предлагать провести забег у себя: дирекция ипподрома «Хайалиа» во Флориде заговорила о ста тысячах долларов за матч на Президентский день[99]. Такую идею рассматривал и «Арлингтон-Парк» в Чикаго. Затем, в конце августа, Говарду и Сэмюэлу Ридлу поступили телеграммы с официальным предложением от «Бей-Медоус», предлагавшего сорок тысяч долларов за матч осенью, где Сухарик будет нести сто двадцать шесть фунтов, а Боевой Адмирал, младше на год, – сто двадцать фунтов. Говард согласился, Ридл же не стал ничего обещать. Идея матча так ни к чему и не привела.

Но вдруг Ридл всех удивил. В результате настойчивых уговоров основателя «Санта-Аниты» Дока Страба он согласился, чтобы Боевой Адмирал участвовал в стотысячнике 1938 года – карьерной цели Сухарика. Пресса сразу подхватила новость.

Смит был настроен скептически. Он слишком много знал о Ридле, чтобы поверить, будто старик отправит капризного коня в пятидневное путешествие по железной дороге для участия в забеге низшей, по его мнению, лиги. Смит считал, что им придется ловить Боевого Адмирала на его собственной территории.

Сухарик уже выиграл несколько скачек со ставками подряд. Абсолютным рекордом было восемь. Говард хотел побить этот рекорд, но оказался перед сложным выбором. Как и предвидел Смит, после блестящей скачки в «Санта-Анита гандикап» 1937 года Сухарику практически в каждом соревновании назначали самый тяжелый вес, и порой он нес свыше двадцати фунтов больше, чем его соперники. Как показывает практика, на дистанции от восьми до десяти фурлонгов (от мили до мили с четвертью) лошадь замедляют на длину корпуса каждые два-три фунта, а на дистанции в десять фурлонгов и больше – каждый фунт. Так что Сухарик бегал с огромным грузом. А чем выше назначенный вес, тем выше риск получить травму, что в случае Сухарика с его историей проблем с ногами было серьезной причиной для беспокойства. Многих первоклассных скакунов до него, в том числе его дедушку Вояку, вывели на пенсию раньше срока, чтобы избежать большого веса. Другие же, кто продолжал соревноваться в таких условиях, вроде Баланса и Открытия, регулярно проигрывали.

Говард был согласен на повышение веса, но всему был предел. «Сухарик не грузовик», – говорил он и установил лимит в сто тридцать фунтов[100], поскольку это был максимальный вес, который было разрешено назначить секретарю на «Санта-Анита гандикап» 1938 года. Если Сухарик выиграет там, то Говард согласится на вес повыше. Сто тридцать фунтов были колоссальной тяжестью – многие лучшие скакуны в истории потерпели с ним поражение, однако заявление Говарда восприняли негативно. Несколько авторов обвинили его в нехватке смелости и спортивного духа, чтобы по-настоящему испытать своего коня. Такие нападки глубоко ранили.

Ситуация обострилась в сентябре. Участие Сухарика было заявлено как в турнире «Хоторн Голд Кап» в Чикаго, так и «Наррагансетт Спешл» в Род-Айленде. Оба соревнования назначили на 11 сентября, на ипподроме «Наррагансетт-Парк» коню назначили свинцовые сто тридцать два фунта, а на «Хоторне» – сто двадцать восемь. Говарда терзали муки выбора: он не хотел нагружать Сухарика ста тридцатью двумя фунтами, но знал, что подвергнется критике, если выберет вес полегче. Говард предпочел нарушить свое правило и пообещал, что Сухарик будет соревноваться на «Наррагансетте» с высоким грузом.

Накануне забега ливень превратил скаковую дорожку в болото. Говорили, что Сухарик ужасно бежит по грязи. Хоть такие обвинения и были преувеличением, влажный грунт все же плохо влиял на его результаты. Как рассказывал Поллард, Сухарик скакал быстро и нервно, низко пригибаясь к земле, что усложняло передвижение по грязи. «Помните, как Джек Демпси[101] бил короткими, резкими ударами? – спрашивал жокей. – Вот Сухарь скачет точно так же. А на мягком грунте он не может двигаться короткими рывками – в грязи лошадь должна прыгать, а у Сухаря другой стиль. Здесь он совершенно теряется и ничего не может поделать». Поллард, в своей странной манере, побудил других простить коню этот единственный недостаток. «Не надо слишком много от него требовать, – сказал он своему близкому другу, журналисту Дэвиду Александеру. – Я много не умею, а ты не умеешь еще больше, иначе не писал бы в газетах. Ты был бы жокеем, ученым и знатоком женского пола, как я».

Свою роль играли и психологические причины. Сухарик ненавидел, когда ему в морду летела грязь из-под копыт других лошадей. «Он просто решил, что ему это не нравится, и стоял на своем, – объяснял Смит. – В одиночку он хорошо скакал по самым плохим дорожкам, но терпеть не мог, когда ему в морду, и особенно в уши, летели брызги. О, он не сдавался, продолжал скакать – он не перестал бы и под вайомингским градом, где падают льдины размером с мяч для гольфа, – однако он не мог почему-то выложиться на полную. И тогда зачем наказывать его незаслуженно?»

Смит также беспокоился о здоровье Сухарика. Во время тренировки на «Санта-Аните» конь поскользнулся в грязи и лягнул сам себя. Зная о прошлых проблемах с ногами, Смит старался максимально избегать мягкого грунта.

Однако Говард уже пообещал, что Сухарик будет скакать на «Наррагансетт-Парк», и, если бы он снял коня с турнира так поздно, выглядело бы, будто он и не собирался соревноваться. Снова ему пришлось выбирать между репутацией и желаниями тренера, а Говард был тем человеком, которому очень трудно поступиться репутацией. Поэтому, утопая в жиже и неся на себе аж на двадцать четыре фунта больше, чем соперники, Сухарик пришел третьим, прервав свою историческую череду побед.

И это решение Говарда вышло боком. «Большинство согласны, что Сухарика