Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

не следовало заставлять скакать в грязи, – написал Оскар Отис, повторяя слова многих других журналистов. – Почему его вывели на соревнование, остается неизвестным, но очень жаль, что его рекордную цепочку побед при завоевании Востока не удалось сохранить».

Со временем язвительные уколы прекратились, однако впереди их еще ждали и размокшие дорожки, и тяжелый выбор.

12 октября 1937 года, после месяца отдыха, Сухарик блистательно возобновил свое триумфальное шествие, придя первым с весом в сто тридцать фунтов в дорогом Континентальном гандикапе на нью-йоркском ипподроме «Джамейка». Эта победа подняла его на первое место в гонке выигрышей: с 152 780 долларами он был на восемь тысяч впереди Боевого Адмирала. Когда Сухарик проскочил под финишной проволокой, болельщики принялись скандировать: «Давайте Боевого Адмирала!»

Смит и Говарды понимали, что Боевой Адмирал сам к ним не придет. Они перебрались южнее, в Мэриленд, где Адмирал заканчивал подготовку перед возвращением к соревнованиям, и приготовились встретиться с ним там. Для встречи существовало три варианта: гандикап имени Джорджа Вашингтона на ипподроме «Лорел» 30 октября, «Пимлико Спешл» на ипподроме «Пимлико» 3 ноября и гандикап имени Уильяма Риггса[102] там же 5 ноября. Оба коня были заявлены во всех трех турнирах. Их встреча казалась неизбежной.

Для Смита поездка в Мэриленд была источником радости. Его успехам с Сухариком дивилось все конное сообщество, и он, еще год назад бывший никому не известным чудаком, теперь приобрел статус легенды среди коллег. На других ипподромах тренеры начали готовить самодельные мази, пытаясь повторить, как они говорили, «волшебный бальзам Смита». Всем нужно было знать, какие подковы носят его лошади. Они начали следить за всеми его действиями и расспрашивать его о тренерской практике, от кормежки до упражнений. Некий предприимчивый рекламщик даже предложил оплатить Смиту тренерские мастер-классы.

Смит был скептиком: он настаивал, что тренеры не о том думают. Дело было не в подковах или мазях. «У нас замечательный конь, вот и все. И на тренировках и соревнованиях мы просто используем здравый смысл».

Однако был один почитатель, от которого Смит не отмахнулся. 16 октября перед турниром на «Лорел» он вел покрытого попоной Сухарика в паддок. Чтобы увидеть коня, на ипподром набились двадцать тысяч человек. Когда Смит заводил Сухарика в примыкающее стойло, из толпы к нему вышел сгорбленный человек.

– Я Фицсиммонс, – сказал он, будто Смит этого не знал. – Я бы хотел вас кое о чем попросить.

Слегка онемевший Смит слушал.

– Мистер Смит, мне очень дорог Сухарик, и вы окажете мне честь, если позволите подержать его, пока будете седлать.

Глаза Смита блестели, когда он вручил Фицсиммонсу поводья. Он тихо оседлал Сухарика, пока Фицсиммонс стоял перед конем, которого потерял. Спустя несколько мгновений конь был готов, Фицсиммонс вернул поводья и отступил в сторону. Смит повернулся к коню и взял себя в руки. Как он скажет позже, это был лучший момент в его жизни.

Десять минут спустя Сухарик пришел к финишу одновременно с конем по кличке Овод, который нес на себе на пятнадцать фунтов меньше. В жокейской Полларда, конечно, не оставили в покое: на Оводе скакал Джордж Вулф.

До встречи с Боевым Адмиралом, который должен был участвовать в Вашингтонском гандикапе, оставалось всего две недели.

Над штатом Мэриленд навис штормовой фронт, день за днем поливая ипподром. Смит просил Говарда пропустить гандикап имени Вашингтона, но всегдашний оптимист Говард настаивал, что дорожка высохнет, и подал заявку на участие. Он ошибался. Утром накануне турнира они обнаружили, что дорожка стала болотистой, особенно вдоль бортика, где Сухарик предпочитал скакать. На этот раз они не поддались давлению и сняли коня с соревнования. Стоя у самого края дорожки, Смит наблюдал, как Боевой Адмирал лидировал от старта до финиша, легко одержав победу.

После турнира Говард узнал, что на конюшне Ридла работники в открытую насмехались над ним за то, что он боялся Боевого Адмирала. Он был в ярости. Хотя оба коня все еще были заявлены в «Пимлико Спешл» и гандикапе Риггса, на этих турнирах будет соревноваться множество скакунов. Говард и Смит предпочли бы, чтобы кони встретились в решающем поединке один на один, где никакая другая лошадь не смогла бы им помешать или как-то еще повлиять на исход. Говард снова попробовал организовать матч.

И обратился он к Альфреду Гвинну Вандербильту – младшему. Похожий как брат-близнец на актера Джимми Стюарта, Вандербильт был долговязым молодым человеком двадцати пяти лет, чья застенчивость не сочеталась с баснословным богатством. Его отец был наследником империи железных дорог и трансатлантического судоходства, а дед со стороны матери создал препарат «Бромо-Зельтцер»[103], принесший ему целое состояние. Когда в мае 1915-го немецкая подводная лодка торпедировала «Лузитанию»[104] и вместе с ней отправила на дно Атлантики и отца Альфреда, двухлетний мальчик унаследовал 5,8 миллиона долларов в государственных облигациях, к которым присовокупились еще два миллиона и обширные земли в Мэриленде, когда ему исполнилось 21 в 1933-м. Самый завидный холостяк страны, Вандербильт сторонился разгульной жизни, которая соблазнила бы многих юношей с бездонным банковским счетом. С самого момента, как он в детстве увидел первые скачки, он потерял голову и бесповоротно влюбился в этот спорт и знал, на что потратить деньги. Выкупив контрольный пакет акций легендарного балтиморского ипподрома «Пимлико», испытывающего финансовые трудности, Альфред поставил себе цель восстановить его былую славу. Несмотря на молодость, он проявил себя как изобретательный и успешный бизнесмен и вдохнул в «Пимлико» новую жизнь: установил систему громкоговорителей и современные стартовые боксы, а также сровнял с землей громадную возвышенность на центральном поле, которая подарила ипподрому прозвище «Старый холм», но мешала наблюдать за скачками. К осени 1937-го «Пимлико» начал свое возвращение, но дела шли медленно – Вандербильту требовалась звезда.

Говард понимал, что Вандербильт обладал огромным влиянием и умением убеждать, и знал, что «Пимлико» нужен его конь. Он предложил Вандербильту устроить матч между Сухариком и Боевым Адмиралом и был согласен на любую дистанцию от одной мили до мили с четвертью, лишь бы грунт был сухой, и предложил участие за небольшой выигрыш или просто за кубок победителя: «Уверен, Сухарик сможет побить Боевого Адмирала. Возможно, я ошибаюсь, но готов испытать его, чтобы удостовериться. Слово за мистером Ридлом». Вандербильт предложил пожилому коннику матч за 50 тысяч долларов. Ридл отказался.

У Говарда остались либо «Пимлико Спешл», либо гандикап Риггса. Поначалу казалось, что оба коня будут скакать на «Пимлико», и Мэриленд приготовился к встрече двух гигантов. Однако снова вмешалась погода. Десять дней не прекращался ливень, заставляя Сухарика сидеть в деннике, что негативно сказалось на его форме. Смит опять снял его с соревнований.

В день турнира Смит