Зверь в моем замке - Элейн Торн

остальном ничто не выдавало её волнения. Она заняла своё место за столом, подняла кубок, когда граф Эдмунд провозгласил тост за союз двух домов, и даже улыбнулась Седрику, когда тот, захмелев, начал хвастаться своими охотничьими подвигами. Изольда метнула на неё удивлённый взгляд, но ничего не сказала.

Элис, сидевшая напротив, наклонилась к ней и шепнула:

— Вам лучше? Вы так быстро ушли...

— Просто голова закружилась, — ответила Лианна. — Свежий воздух помог. Спасибо, что составили мне компанию в саду.

Элис просияла.

К полуночи, когда музыканты заиграли медленную, тягучую мелодию, а гости начали расходиться, Лианна поднялась из-за стола. Она пожелала спокойной ночи отцу, который всё ещё беседовал с графом Эдмундом о старых временах, кивнула Изольде и Седрику и направилась в покои, отведённые ей как гостье.

Комната была небольшой, но уютной. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая золотистые блики на каменные стены и на дубовую мебель. Высокое стрельчатое окно выходило во внутренний двор, и сквозь витражи, изображавшие герб Торнхиллов — золотой сокол на зелёном поле, — лился мягкий лунный свет. На кровати с балдахином из тёмно-бордового бархата лежало приготовленное ночное платье. У окна, в кресле с высокой спинкой, свернувшись калачиком, дремала Эльза. Её рыжая коса свесилась через подлокотник, а на коленях лежала раскрытая книга.

— Эльза, — тихо позвала Лианна.

Служанка встрепенулась, захлопала глазами.

— Леди Лианна! Простите, я задремала. Пир уже кончился? Как всё прошло? Вы не замёрзли? Я приготовила вам сорочку и грелку в постель...

— Всё хорошо, — ответила Лианна. — Помоги мне раздеться, и можешь идти спать. Ты устала.

Эльза принялась расшнуровывать платье, попутно рассказывая, как её поразил замок Торнхилл: «Такие кухни, леди Лианна, вы бы видели! В три раза больше наших! И кладовые полны, и слуги приветливые, и повариха — просто чудо, угостила меня медовым пирогом...» Лианна слушала вполуха, и этот привычный, уютный щебет служанки успокаивал её лучше всяких отваров.

Когда Эльза ушла, Лианна легла в постель и уставилась в потолок. Сон не шёл. Она думала об Эйнаре. О том, что он где-то там, на севере, в своём Верхейме. О том, что он, может быть, сейчас тоже не спит — стоит у окна и смотрит на ту же луну. Или рядом с ним уже сидит другая женщина — та, которую выбрала для него королева Морвейна.

«Пусть будет счастлив», — сказала она себе, и от этих слов стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Как будто она отпустила что-то, что держало её все эти годы. Не его — он и так был далеко. А свою боль. Своё ожидание. Свою надежду.

Она закрыла глаза. В камине догорали угли. За окном, в саду, пахнущем поздними розами, было тихо.

Солнце, заливало замок бледным золотом, и витражи в окнах главного зала горели, как самоцветы. Завтрак накрыли в малой столовой — не такой пышный, как вчерашний пир, но всё равно обильный: свежий хлеб, масло, мёд, холодная оленина, яйца, запечённые в сметане, и горячий травяной отвар с пряностями. Собрались все: оба графа, Изольда с леди Маргарет, Седрик, Розалин, Элис, Лианна и лорд Альрик с двумя северными послами.

Разговор за столом шёл неспешный, светский. Граф Эдмунд, сияя, рассказывал о своих виноградниках, которые в этом году дали небывалый урожай. Изольда, не желая уступать, вставила, что их северные яблоки, может, и не так сладки, зато какой из них получается сидр — «вы просто не пробовали, дорогая Маргарет, я пришлю вам бочонок». Леди Маргарет, бледная и тихая, благодарно кивала. Лорд Альрик, человек с седеющей бородой и холодными серыми глазами, больше слушал, чем говорил, но иногда вставлял короткие, точные замечания о политике и торговле. Его северные спутники — купец и тот самый оборотень с янтарными глазами — молчали, отдавая должное угощению.

Лианна сидела рядом с Элис, которая без умолку щебетала о вчерашнем пире, и время от времени ловила на себе взгляд оборотня. Он смотрел на неё не так, как смотрели мужчины на пиру, — не оценивающе, не похотливо, а скорее с любопытством. Будто что-то в её лице казалось ему знакомым. Лианна отводила глаза и старалась не думать об этом.

После завтрака мужчины вышли во двор. День был погожим, и граф Эдмунд предложил размяться. Во дворе замка, на утоптанной площадке, где обычно тренировались рыцари и стражи, уже были расставлены деревянные манекены, мишени для стрельбы и огороженный круг для учебных поединков.

— Помнишь, Корвейский, как мы с тобой в Змеином перевале стояли плечом к плечу? — пробасил Эдмунд, беря с оружейной стойки два затупленных меча. — Давай-ка тряхнём стариной! Покажем молодым, как рубятся настоящие воины!

Граф Корвейский, чьи губы тронула слабая, редкая улыбка, скинул плащ и принял меч. Он двигался не так быстро, как в молодости, но каждый его удар был точным и выверенным. Сталь зазвенела о сталь. Двое старых воинов кружили по площадке, обмениваясь ударами и добродушными насмешками, а рыцари и стражи, собравшиеся вокруг, подбадривали их криками.

Седрик, не желая оставаться в стороне, вызвал на поединок одного из торнхиллских рыцарей — молодого, широкоплечего детину. Бой вышел коротким, но яростным: Седрик дрался грубо, напористо, и через несколько минут его противник уже лежал на земле, потирая ушибленное плечо. Розалин, наблюдавшая за поединком с балкона, захлопала в ладоши. Седрик поднял голову, встретился с ней взглядом и ухмыльнулся.

— Неплохо, — произнесла она, перегнувшись через перила. — Но я видела и получше.

— Тогда я должен постараться ещё, — ответил он, и в его голосе прозвучала та смесь самоуверенности и азарта, которая, кажется, нравилась Розалин.

Они провели вместе почти весь день. Гуляли по саду, где Розалин показывала ему поздние розы — предмет гордости её матери. Сидели на скамье у фонтана, где она расспрашивала его об охоте, а он, неожиданно для себя, рассказывал ей не только о подвигах, но и о том, как в детстве боялся собак. Розалин смеялась — не зло, а скорее удивлённо, — и Седрик вдруг подумал, что этот брак, возможно, будет не таким уж скучным, как он опасался.

Тем временем Элис, ухватив Лианну за руку, потащила её в зимний сад. Это было удивительное место — застеклённая галерея, пристроенная к южной стене замка, где даже в октябре цвели экзотические цветы, привезённые купцами из-за моря. В воздухе пахло жасмином и влажной землёй. Вдоль стен стояли кадки с апельсиновыми деревьями, а в центре журчал маленький фонтан, вокруг