Зверь в моем замке - Элейн Торн

— У вас здесь рай, — прошептала Лианна, касаясь пальцами лепестков невиданного алого цветка.

— Отец построил этот сад для мамы, когда она заболела, — сказала Элис. — Лекарь сказал, что ей нужен покой и тепло. Она проводила здесь целые дни. Пока не умер младший брат. А теперь это моё любимое место.

Из зимнего сада они перешли в библиотеку. Она была вдвое меньше, чем в Вороньем Гнезде, но книги здесь были новее и богаче: трактаты по военному делу, сборники законов, родословные книги и даже несколько романов, привезённых с юга. Элис, смеясь, показала Лианне один из них — историю о рыцаре и эльфийской принцессе, — и они, устроившись на подоконнике, читали вслух, пока солнце клонилось к закату.

Весь день прошёл как одно долгое, спокойное мгновение. Изольда и леди Маргарет удалились в покои обсуждать предстоящую помолвку. Графы, утомлённые поединком, сидели в кабинете за кубком вина и картами старых сражений. Лорд Альрик с послами совещался о чём-то с местным кастеляном. А Лианна, сидя на подоконнике с книгой на коленях и слушая смех Элис, почти забыла о вчерашней боли. Почти. Где-то в глубине души всё ещё тлел уголёк, но она не давала ему разгореться. У неё был этот день. Этот сад. Эта девочка с веснушками. И этого было достаточно.

Глава 11.

Глава 11.

Вечером в главном зале Торнхилла снова зажгли свечи. Они горели в тяжёлых бронзовых канделябрах, и их свет дробился в витражах, отбрасывая на каменные стены цветные блики — золотые, алые, сапфировые. Ужин был не таким многолюдным, как вчерашний пир, но всё же торжественным: две семьи сидели за одним столом, и разговоры текли неторопливо, как вино в кубках.

Стол ломился от яств, хотя до вчерашнего изобилия ему было далеко. Подали запечённого гуся с яблоками, истекающего соком; пирог с дичью и грибами под хрустящей слоёной коркой; сырные головы, обложенные сушёными фруктами; и графины с подогретым пряным вином, от которого по залу разносился аромат корицы и гвоздики. Граф Эдмунд, разрумянившийся после дневных упражнений, был в отличном расположении духа и то и дело провозглашал тосты — за дружбу, за союз, за будущих внуков. Его громовой голос раскатывался под сводами, и слуги, привыкшие к хозяйской манере, только улыбались.

Леди Маргарет, сидевшая рядом с мужем, тихо улыбалась и почти не притрагивалась к еде. Она была из тех женщин, что привыкли быть в тени своих громогласных мужей, и, казалось, её это вполне устраивало. Изольда, сидевшая по другую сторону от неё, обсуждала детали предстоящей помолвки с таким видом, будто речь шла о государственном договоре — а для неё так оно и было.

— Свадебную церемонию я предлагаю провести в Вороньем Гнезде, — говорила Изольда, помешивая ложечкой в кубке с вином. — У нас есть прекрасная часовня, освящённая самим епископом. А после венчания можно устроить турнир — Седрик обожает турниры.

Леди Маргарет, до этого тихо кивавшая, вдруг выпрямилась, и в её усталых глазах мелькнула твёрдость, которую редко можно было увидеть.

— Венчание — это прекрасно, леди Изольда, но сначала должна состояться помолвка. И я полагаю, что ей место здесь, в Торнхилле. Такова традиция: помолвку празднуют в доме невесты.

Изольда на мгновение замерла. Она не привыкла, чтобы ей перечили, тем более в вопросах, которые считала решёнными. Но Маргарет смотрела на неё спокойно и без вызова, просто констатируя факт.

— Разумеется, — произнесла Изольда после короткой паузы, и её голос снова стал медовым. — Я как раз собиралась это предложить. Помолвка в Торнхилле, венчание в Вороньем Гнезде. Так будет справедливо.

— Вот и славно, — улыбнулась Маргарет. — Тогда нужно обсудить приготовления. Помолвка должна быть пышной — не хуже вчерашнего приёма. Я предлагаю устроить её в главном зале. Соберём всех соседей, всех вассалов. Человек сто пятьдесят, не меньше.

— И музыкантов, — добавила Изольда, оживляясь. — Тех же, что играли вчера. И цветы — пусть зимний сад ощиплют, у вас там розы, которые цветут до снега.

— И торт, — неожиданно вставила Элис, которая до этого молча жевала пирог. — Обязательно трёхъярусный, с сахарными голубками наверху. Розалин обожает голубей.

Все посмотрели на неё, и девочка смутилась, но Розалин, сидевшая рядом с Седриком, улыбнулась и кивнула:

— Правда. Пусть будут голуби.

Граф Эдмунд, услышав про торты и голубей, хохотнул:

— Голуби так голуби! Лишь бы вина хватило на всех. Корвейский, ты как, выдержишь ещё один пир?

Граф Корвейский, сидевший во главе стола с кубком в руке, степенно кивнул.

— Выдержим. Только давайте без фокусов — никаких жонглёров и бродячих акробатов. Помолвка должна быть торжественной.

— Никаких акробатов, — согласился Эдмунд. — Только музыка, тосты и танцы. И охоту наутро устроим — для мужчин. А для дам — прогулку к водопаду.

— Значит, решено. — Изольда довольно поджала губы, и её изумруды блеснули в свете свечей. — Осталось уладить формальности с приданым и назначить дату. Думаю, через месяц будет самое время. Управимся с приготовлениями, разошлём приглашения...

Пир продолжался, и разговоры о приготовлениях текли уже неспешно, вперемешку с шутками и тостами. Лианна смотрела на это — на смеющуюся Розалин, на довольного Седрика, на Изольду, которая наконец-то получила то, чего хотела, — и думала о том, что жизнь продолжается. Даже если её собственная жизнь словно застыла на месте. Седрик и Розалин сидели чуть поодаль, плечом к плечу. Весь день они провели вместе, и теперь их разговор был тихим, почти интимным. Он рассказывал ей о северных лесах и повадках волков — она слушала, подперев щёку рукой, и в её зелёных глазах плясали искры. Иногда она перебивала его острым, метким замечанием, и тогда Седрик не злился, а смеялся — что было для него редкостью.

Элис, сидевшая напротив Лианны, то и дело подмигивала ей и строила рожицы, когда взрослые увлекались разговорами. Лианна прятала улыбку в кубке с пряным вином и чувствовала что-то похожее на благодарность. Эта девочка с веснушками, сама того не зная, стала для неё якорем в эти два дня — тем, что удержало её на плаву, когда вести о принце оборотней грозили утянуть в пучину отчаяния.

Когда ужин подошёл к концу, граф Корвейский поднялся и поблагодарил хозяев за гостеприимство. Он говорил коротко, по-военному, но в его голосе звучала искренность. Граф Эдмунд, растроганный,