Тарья берёт своё - Анна Ледова

— Верните мне моё, Аграфена Ларионовна, — сквозь зубы процедила я. — А Миле — то, что её от рождения. Я вас о таком не просила!

— Что, и чумку тебе вернуть? Обратно на тот свет захотела?

— Да хоть бы и так! Всё лучше, чем чужую невинную жизнь на свою менять!

— А не верну, сказала же! Вот же ты тварь неблагодарная: себя, значит, не жалко, а за чужое отродье заступаешься?

— Девочка-то ни в чём не виновата! Она же просто ребёнок!..

— Она Ланская, — прошипела старуха. — И вырастет Ланской. Все они поначалу ангелочки. Что, думаешь, у меня подружек не было? Были, дорогуша, были. Тоже вот в куклы играли да девичьими тайнами делились… Якушкина Лёлечка да Катюша Одоевская. Так одна потом жениха увела, а вторая отравить пыталась. Ну да её саму потом этим чайком с кровью вперемешку и рвало до самой кончины… Хороший тогда чаёк Катюша заварила, недолго мучилась…

— Верните!

— Поздно, кому сказала! Что, думала цены у дара не будет? Ты хотела жить? Просила тебе помочь? Значит, заранее со всем согласная была, нечего тут из себя жертву строить! Что, не твои слова были? Приняла и помощь, и дар, выжила, а бабка у тебя теперь виноватая?

— Дар ваш треклятый не просила! Заберите обратно! Он мне не нужен!

Аграфена Ларионовна внезапно почернела, пошла рябью и чуть не вдвое выросла, приблизив перекошенное от ярости морщинистое лицо вплотную к моему.

— Фамильный дар, значит, тебе негож? — оскалив зубы, яростно зашипела она, хлестнув меня призрачной ладонью по лицу — будто морозцем обдало. — Разбрасываться такой ценностью удумала? Он тебе что, цацка какая? Надоел, да и выбросила⁈ Не-е-еет уж, внученька… Дала — бери и роптать не смей! Ишь, неженка сыскалась — чужое дитя ей жалко! Свой род на последнем издыхании, а она над чужим плачет! Ты у меня в ногах ревмя реветь должна — чтоб бабка смилостивилась да научила, как дальше жить! Твоё счастье, что плетьми поучить не могу, а то разом бы рот твой поганый захлопнула!

— Ащ-ще, кантын анеква! Дурной дух, скверный дух, Куль-Отыром порченый! Делай, как говорю! — топнула ногой взбешённая Тарья, оттеснив меня. — Делай назад, чтобы Мила здоровая была!

— А ты ещё кто такая? — изумилась старуха, слегка опешив.

— Чтоб тебе в терынхомлах переродиться! Злая анеква, не хочу тебя!

Тарья ещё совершенно по-детски попыталась ударить бабку — безрезультатно, конечно. Кулак прошёл сквозь призрак, нисколько его не потревожив.

— А-аа… — протянула Аграфена. — Кажется, поняла. Так ты-то вогулка и есть… А ты, вторая, тогда откуда взялась? Пришлая, получается? Двоедушицы? Вот и славно. Так ещё лучше. Одна умная, вторая бесстрашная. Ты-то, языкастая, сдаётся мне, постарше будешь? Тогда вогулку свою утихомирь да сюда слушай. Выживет твоя Ланская, этих паразитов так запросто не перебить, сильна порода… Уходить вам надо. Не для того я внучку с того света вытаскивала, чтобы её какой-то щенок тут же порешил. Ой, злой щеночек, зубастенький… А ведь сюда уже бежит.

Это я и сама уже сообразила. Что вариантов нет. И времени. Потому что на этот раз Саша меня грохнет. Взаправду. Уже без шуток.

— Даша? — раздался тихий неуверенный голосок. — С кем ты говоришь?

Я снова метнулась к ребёнку — проснулась.

— Мила! Милочка, — горячо зашептала я, сжав её ладошку. — Прости! Прости! Я всё исправлю! Я обязательно вернусь, я…

— Уходи! — рявкнула прабабка.

— Даша, ты уже поправилась? Какая ты снова красивая… А что с твоим глазом? И… со мной? Со мной что-то случилось? Я заболела?

— Ты поправишься, милая, — сбивчиво шептала я, обливаясь слезами. Господи, она ещё и доверчиво тянулась ко мне… после всего этого! — Это всё моя вина, прости! Я всё тебе отдам, всё исправлю, моя хорошая, только потерпи…

— Пошла! — крикнула в самое ухо Аграфена.

Да. Бежать. Немедленно!

И… я не смогла сдвинуться с места. Тарья мёртвой хваткой вцепилась в ножку кровати.

— Тарья́! — прикрикнула я на «соседку».

— Не пойду! — завизжала она моим же ртом. — Тарья́ тут останется, с юртагим! Тарья не пойдёт! Анеква злая, анеква — менкв, она к Куль-Отыру Тарью утащит!

Несколько секунд мы безмолвно боролись за тело. Со стороны, наверное, это выглядело как припадок: меня бросало то в одну сторону, то в другую, одной рукой я хваталась за кровать, другой — пыталась отцепить первую…

Я победила. Опыта контроля над телом было больше. Тарья внутри билась и кричала, но я стиснула зубы и бросилась из комнаты.

И едва не сбила с ног Стася, стоявшего чуть в стороне от прохода.

Мальчика била крупная дрожь, в глазах плескался ужас, а на руках… Чёрт. Стась… Тебе же ещё рано! Не было же никаких признаков! Руки Стася были объяты пламенем, но сам он этого будто не замечал. Спонтанная инициация.

И вызвал её не пубертат, а сильный стресс. Это плохо для магов, я помню, я читала… И причиной этого снова стала я. Он всё слышал? Наверняка ещё и видел мои метания и разговоры с собой же на разные голоса.

— Даша… — безжизненным голосом спросил он. — Это правда? Это ты с Милой сделала? Ты просила у неё прощения, Даша.

— Стась… — только и смогла выдохнуть я, не зная, что ответить.

Но в нашу сторону уже нёсся обратно Запольский, на ходу оплетая Стася каким-то заклинанием.

— Убирайся! — рявкнул он мне. — Не знаю, как ты выжила и что сделала с Милкой, но проваливай, Барятинская! Тебе свезло, что я клятву давал, и смертоубийства тут не допущу, не возьму на себя такой грех! Сашку пока магией связал, но надолго не хватит, барич уже посильнее меня будет… Пошла вон, кому сказал!

А меня и уговаривать не пришлось. К главной лестнице?..

— Оденься, — осадила меня Аграфена.

Чёрт! Да. Босиком, в измятой и побуревшей от крови и гноя ночной сорочке — далеко же я уйду…

Я метнулась в другую сторону, моя комната была самой дальней по коридору. А за ней ещё есть другая лестница, тёмная и узкая, для слуг. У себя я схватила в охапку пальто, ботинки, ещё какую-то одежду из шкафа — уже не разбирая, оденусь потом.

Спохватилась: письмо в столе. Пригодится