Тарья берёт своё - Анна Ледова

— А дальше, дорогуша, внученька моя Дарья Романовна, разбирайся сама, — прозвучал над ухом ехидный голос прабабки.

— Постойте! — резко выдохнула я, вжавшись головой в подушку.

Шар потрескивал и плевался язычками пламени, пара искорок ужалила меня в нос, но он висел неподвижно — Александр действительно ждал ответа, значит, и у меня есть пара лишних мгновений.

— Да-а-а?.. — издевательски медленно протянула старуха. — О чём-то хочешь спросить, внученька? Или, может, попросить?

— Что… что я могу сделать? Чем вы меня одарили? Как это использовать сейчас⁈. — судорожно сыпала я вопросами.

— Всё-таки спрашиваешь, а не просишь, — довольно хмыкнула она. — Хорошо. Может, и не ошиблась я. Что делать, говоришь?.. А забери.

— Что сделать?.. — не поняла я.

— Забери! — зашипела она, подлетев сбоку. — Вон у щенка Ланского сколько всего… И гнев, и злоба, и ненависть — да яркие-то какие! В них сейчас вся его сила. Их и забери!

— Да как такое можно… О чём вы вообще!

— Меня слушай! — рявкнула она. — Ты только посмотри, как полыхают, ажно переливаются… Да не так смотри, балбеска, как сейчас смотришь! Что ты там одной зенкой своей бесполезной разглядишь! Другим глазом смотри, левым. Через меня. А правый свой закрой. Вона, аж волнами расходятся… А теперь руку к ним протяни, ухвати покрепче — и забирай. Вот так и скажи: моё!

Да чёрт подери, что за бред! Но будто у меня оставалось время раздумывать…

— Барятинская!.. — вновь взревел в нетерпении Александр.

И я решилась. Это было самое сложное: стиснуть зубы и найти в себе смелость закрыть единственный глаз, когда над моим лицом завис огненный шар, а за ним угадывался силуэт Ланского, готового разорвать меня голыми руками.

И что значит «другим глазом смотри»? Нет его у меня больше! Или… Крепко зажмурившись, я сосредоточилась на левой глазнице, насильно вызывая в голове мельтешащие картинки, воображая, будто вижу их отсутствующим глазом — точнее, изо всех сил желая увидеть им вновь. И…

Получилось. Я чётко увидела ту же самую комнату, тот же страшный огненный шар, кипящего Александра, но немного с другого ракурса. И… себя.

— Второй не открывай! — шикнула старуха. — Потом научу зараз всё видеть.

И, да, я едва не поддалась искушению распахнуть собственный глаз, так что совет пришёлся кстати. Это было так странно: смотреть на себя со стороны. Глазом призрака, но при этом своим собственным. Но ещё страннее было другое.

От сгустка огня к Саше тянулась пламенная пуповина, невидимая мне прежде. А от него самого густыми волнами расходились: ослепительно белая искрящаяся ярость, удушливый густо-фиолетовый гнев, ажурное чёрное кружево ненависти… Там было ещё много всего. Страх, ревность, боль, отчаяние, сомнения… Но эти три эмоции были сильнее прочих и ощутимы едва ли не физически. И я сделала это.

Протянула руку, сминая все три волны как ткани многослойного платья, ухватила их в кулак покрепче и дёрнула.

— Моё!

Александр вздрогнул и непонимающе мотнул головой, отступив на полшага. Огненный сгусток развеялся сам собой, открывая обоим вид друг на друга. Он растерянно моргнул, словно не понимая, зачем пришёл. Недоумённо посмотрел на меня, и я в тот же момент открыла глаза.

— Барятинская?.. Ещё не сдохла?

Кажется, он спросил это больше по привычке, не испытывая ровным счётом ничего. Просто чтобы сказать что-то. И даже для этой грубости у него не было причин, а обратился он так, потому что должен был нагрубить. Так он убедил себя ещё очень давно.

Зато стоило мне самой посмотреть на него оставшимся глазом, как я чуть не захлебнулась от враз переполнивших меня чувств.

Меня затрясло как при сильном ознобе. Кисти сами собой сжались в кулаки, обломанные острые ногти впились в загрубевшую кожу, но я не почувствовала боли. В груди клокотало, давило разрывающее меня чувство, в висках тревожно бил набат колокол, перед взором потемнело от удушающей злобы…

И причина её находилась здесь же, в пяти шагах от меня. Я вскочила с кровати.

— Ты… — прошипела я, чувствуя, что утрачиваю контроль.

— Вот так, девочка, — довольно прошептали мне на ухо. — Давай, не держи в себе…

— Ты!.. Ублюдок! Панкын куль! Грязный больной сучонок! Да как ты посмел меня тронуть! Дебил малолетний! Что, совсем страх потерял? Тень свою не боишься трогать? Туй ис паты! Да, правильно, пусть тень твоя пропадёт! Ненавижу тебя, мразь!.. Чтоб у тебя улум-ис в тёмном доме заплутала и не вернулась! Мув тал тал, половина разрубленной собаки! Гори в своём же пламени, сукин ты сын!..

— Барятинская, ты чего?.. — отшатнулся ненавистный Ланской.

Трус, трус! Я так и знала! Самовлюблённый урод! Червяк! Мразь!

— Барятинская, ты рехнулась⁈ Мозги чумой допекло?

— В твоей проспиртованной башке их и вовсе не водилось! У-у-убью нахрен, водяная крыса! Чтоб от тебя пупыг отвернулся!

Я даже не понимала, кто кричит: я или Тарья, или мы с ней одновременно, перебивая друг друга — накрыло нас обеих с одинаковой силой. Задыхаясь от ненависти, я-мы ринулись с кулаками на Ланского…

— А убивать-то чем будешь? — насмешливо поинтересовалась прабабка, кружа вокруг меня, как рефери на ринге. — Ладно, вот тебе ещё урок… На стену смотри! Чуешь камень? Наша стихия; всем нам, Барятинским, родненькая… Да амулет сними, чего дрянь на себе таскаешь! Камень по недрам своим скучает, а ты через себя с матушкой-землёй его свяжи да зови потихонечку… Да не всю стену, балда, силёнок тебе пока не хватит! А один выбери…

Та ещё не закончила объяснять, а Тарья уже рванула цепочку, и небывалое чувство единения с землёй наполнило нас куда сильнее ярости. Я бросила взгляд на стену за спиной Ланского, вычленила один камень и тот послушно зашевелился, задёргался, высвобождаясь из уютного цементного ложа…

— Твою мать, Барятинская, а глаз твой где⁈ — завопил мерзкий гад, отступая. — Не смотри на меня, бешеная!..

Сам не смотри. И вывороченный из стены камень припечатал белобрысого урода по затылку. Ланской закатил глаза, покачнулся и съехал по стене на пол.

— А далеко пойдёшь, внученька! — захохотала старуха.

Покачнулась и я. И тоже чуть не рухнула, когда враз схлынули все наносные чувства. Господи… да как это вообще… Я? Да меня же чуть не порвало… Я что, действительно говорила всё это? И даже хотела