Наставник во Христе - Мария Корелли

том, что женщина – рабочая скотина и движимое имущество в одном лице. А ведь самой природе противен такой уклад, когда от мужской черствости особенно страдают матери, родившие на свет этих самых мужчин. Впрочем, мудрому Провидению лучше знать, и вы, мистер Ли, сейчас клятвенно заявите, что уклад этот правильный!

– Он правильный, – вкрадчиво начал Обри Ли, – точнее, БЫЛ БЫ ПРАВИЛЬНЫМ, если бы мы, по выражению Эмерсона [69], «понимали и учитывали намеки, даваемые нам каждым новым опытом». Только мы их не понимаем и не учитываем. На самом деле женщина – помощница мужчины, и ей эта роль по душе – конечно, когда ей позволено ее исполнять, когда мы не ограничиваем ее возможности парой-тройкой узких сфер, когда не мешаем ей мыслить и следовать своим порывам. Увы, сейчас слишком многие мужчины ведут себя по-дикарски. Представители низших сословий – полнейшие дикари, представители сословий высших – дикари цивилизованные. Желаете примеров? Извольте. Портовый грузчик брюхатит свою жену и бьет ее смертным боем; чем не полнейший дикарь? Аристократ тоже сводит в могилу мать своих детей, но иными средствами – невниманием и неверностью. В то же время со своими любовницами он обращается, как турецкий паша с наложницами в гареме. То есть они для него вроде комнатных левреток, которых надо пичкать лакомствами и увешивать побрякушками, а потеряли товарный вид – так и прочь с глаз! Однако мы хоть медленно, а все же продвигаемся к прогрессу. Среди нас, мужчин, уже есть те, которые чтят женский пол, считают женщин путеводными звездами на сумрачном небосклоне жизни, готовы ради одной-единственной женщины штурмовать вершину успеха, сметая все препятствия. Они готовы умереть за возлюбленную и даже, что гораздо труднее, вести ради нее жизнь героя и мученика. Да! Такое уже происходит, во имя женщин уже вершатся достойные дела.

Обри Ли говорил со страстью, в его интонациях была откровенность, вызывающая трепет и умиление. Кардинал Бонпре слушал с улыбкой.

– Вы, верно, один из этих мужчин, мистер Ли? – уточнил он.

– Не знаю, не исключено, – отвечал Обри, краснея. – Пока еще меня ни одна женщина не любила по-настоящему, кроме моей матери, разумеется. Но, если отбросить личное, я могу назвать себя человеком, верящим в женщин. Любовь достойной женщины есть самый мощный рычаг, который возносит мужчину к славе и величию. «Достойная» женщина, заметьте, не то же самое, что «добропорядочная». От этих «добропорядочных» зла больше, чем от библейской Далилы [70]. Нет, «достойная» – значит сильная, цельная, великодушная натура, правдивое, преданное, терпеливое, отважное, рассудительное создание. Вот такая женщина – истинная помощница мужчины, дарованная ему Богом. Сами-то мы – даже лучшие из нас – резки и раздражительны! – Ироничная улыбка озарила тонкое лицо Обри Ли. – Мы стремимся прыгнуть выше собственных голов, рвемся к недостижимым высям, неважно, идет ли речь о золоте или об искусстве. Нам подайте «рай», ну или «счастье». Мы хотим стать как боги, Олимп взять с наскока – но Олимп не всегда покоряется. Вот тогда-то мы, скатившиеся с него кубарем, сердитые, побитые и всклокоченные, идем к женщине, ибо только она одна может утешить нас, любовью и кротостью уврачевать наши переломы и бальзамом смягчить боль уязвленной гордости.

– В таком случае нам, священникам, уповать не на кого, – усмехнулся Верньо. – Мы под властью обета безбрачия!

– Обет безбрачия не отменяет женской заботы, – возразил Обри Ли. – У священников тоже есть матери и сестры, хотя нет жен и возлюбленных. Я лично выступаю за целибат для духовенства. По-моему, ничто не должно отвлекать того, кто служит Иисусу Христу.

– Вы совершенно правы, мистер Ли, – согласился кардинал. – Если человек взялся строго следовать заповедям Спасителя, он занят с утра до вечера. Увы, в наше время верой считается соблюдение формальностей, сердечные порывы больше не в счет.

– Дорогой дядя, если ты так думаешь, значит, не будешь ко мне слишком суров за мои картины, – выпалила Анжела, бросаясь на колени перед кардинальским креслом. – Неужели ты не видишь: всему виной распущенность нынешнего духовенства! Именно по этой причине я на свой лад изучаю священников. Для тебя это недопустимо, но тем не менее мы оба, пусть разными путями, идем к одной цели.

– Ты женщина, Анжела, – молвил кардинал, – и поэтому должна сторониться всего, что обижает других…

– Ах, женщина! – воскликнула Анжела, и в ее прекрасных глазах отразились любовь и презрение, а в лице вспыхнул новый огонь. – Всего-навсего женщина! О нет, ЕЙ не дозволено преподать урок целому миру! ЕЙ нельзя, используя грифель и кисть, честно указывать развращенному поколению, куда оно катится! Почему? Потому что, по замыслу Господа, она должна быть помощницей мужчины! Великолепное объяснение! Мужчина избрал гибельную дорожку, а женщина не может остеречь его даже простым жестом! Почему? Лишь потому, что она – женщина! Но я – будь я двадцать раз женщиной, будь двадцатикратно слабее, чем сейчас, я продолжу выражать свои мысли или погибну в борьбе, и мне не помеха все условности и обычаи, вместе взятые!

– Великолепно! – вскричал Верньо. – Браво, милая Соврани! Отличная речь! Впрочем, я, будучи, как вам известно, насмешником, едва удерживаюсь, чтобы не заметить: вы действительно ПОГИБНЕТЕ в борьбе. Я не имею в виду телесную смерть; нет, вы, возможно, доживете до преклонного возраста – среди страдальцев немало долгожителей. Вам грозит гибель в аллегорическом смысле. У вас появятся стигматы на руках и ногах, совсем как у нашего Спасителя. Ваша плоть будет хранить ужасные отметины от гвоздей, которые вколотят лучшие ваши друзья. Вам придется носить терновый венец, который надвинет на ваше чело тот, кто вам всего дороже… Критики быстренько смешают уксус с желчью и поднесут вам сию чашу, не задумываясь! Вероятнее всего, вам придется страдать в одиночку, ибо от Истины, провозглашенной во всеуслышание, люди, как правило, бегут без оглядки, если же и останавливаются, то лишь для того, чтобы оплевать Истину и обозвать ее ложью!

– Сколько бед вы напророчили моей племяннице! Это жестоко, Верньо, – произнес кардинал, беря Анжелу за руку, притягивая ее к себе. – Она одарена свыше, я уверен, она правильно распорядится своим талантом. Притом же истинные таланты всегда в итоге находят признание.

– Да, достаточно писателю или художнику лет этак сто пролежать в могиле – глядишь, он и признан, – не сдавался Верньо. – Не лучше ли было бы донне Соврани поскорее выйти замуж за достойнейшего Флориана Варильо, чем и дальше корпеть над своим великим полотном? Согласны вы со мной, мистер Ли?

Обри, который без особого интереса перебирал старинные офорты из толстой папки, живо поднял взгляд.

– Я воздержусь от