Наставник во Христе - Мария Корелли

– Беги за ним, Анжела! Верни его!

Но было поздно: Верньо уже покинул дом. Анжела вернулась вся бледная, смущенная. Кардинал погладил ее по плечу:

– Успокойся, дитя мое. Ничего с аббатом не сделается, ибо гнев позволителен, когда он – праведный. Только я, кажется, напугал тебя, милая? Если честно, я и сам перепугался! Оставим разговоры о пороках Парижа. Мистер Ли, наверное, уже отнес меня к категории воинствующих христиан?

– Напротив, я считаю вас истинно верующим – а таковые нечасто мне встречались, – возразил Обри Ли. – Правда, я вряд ли могу судить, ведь сам не принадлежу к Римской церкви. Я считаюсь адептом церкви английской, а если конкретнее, протестантской, – заметьте, слово «считаться» употреблено здесь мною намеренно. Впрочем, я и есть протестант, ибо протестую против всех религиозных течений разом!

– А правильно ли это? – мягко спросил Бонпре.

– Может, и нет; только что же делать? Я не одинок в своих убеждениях. Недавно некий епископ в Англии посетовал: мол, из тысячи юношей в конкретном приходе не посещают церковь девятьсот девяносто девять! По-моему, это закономерно. И не мне осуждать их – я сам в церковь ни ногой.

– Почему?

– Потому что под церковными сводами у меня никогда не возникает ощущения, будто Христос где-то рядом. Хуже того, самый дух кажется мне антихристианским. Думаю, со мной согласятся пресловутые девятьсот девяносто девять юношей. Ведь что есть церковь? Просто здание – иногда красивое, иногда нет, это уж как случится; здание, в котором некий человек нараспев читает молитвы. Обычно ему полагается помощник – тот проповедует, иными словами, бубнит тексты, чье истинное значение для него покрыто мраком. В наше время вы не встретите уже Чарлза Кингсли [72], не то я отнес бы себя к кингслиитам. Как бы то ни было, церковь не побуждает меня верить. Лучше я посижу тихонько где-нибудь на лугу, в тени дерева, чьи листья нашептывают о радости бытия и славят этот мир, чем буду внимать невежде, который, не имея элементарных понятий о природе, самоуверенно величает себя наставником, несущим Слово Божие. Своей целью в жизни я сделал беседы на эту и схожие темы с людьми, которые разочаровались в христианстве и на ощупь ищут новую веру. Им нужна помощь, и я помогаю, как умею.

– Разочаровались в христианстве! Ищут на ощупь! – эхом повторил кардинал. – Вы, мистер Ли, предъявили Церкви ужасное обвинение!

– Но ведь в глубине души ваше преосвященство признает его правомерность, – живо парировал Обри Ли. – Я вижу это по вашим глазам, по выражению лица! Вам тоже кажется, что истинный дух Иисуса покинул нынешние церкви, стадо разбрелось, оставленное пастырем, и волк уже рыщет в долине! Вы это знаете, чувствуете, видите!

Кардинал Бонпре понурился.

– Да простит меня Господь, да поможет мне – да так оно и есть! – с горечью констатировал он. – Грозовая туча еще не приблизилась, но я вижу тень от нее; меня пробирает дрожь, хотя подземные толчки еще не разрушили здание! Поистине, нынешний мир не хочет следовать за Христом. Духовенство отвращает от Него людей и за последние годы преуспело в этом деле, как не преуспевала до сих пор никакая сила. Причем оно этого достигло даже не поступками, нет, причина – в инертности, черствости, попустительстве, трусости! Лишь немногие души в этом хаосе сохранили веру, ах, лишь немногие!

– «Знаю твои дела: ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, но не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» [73], – процитировал Обри Ли: взор его сверкал, голос подрагивал от сдерживаемого рвения. – В этом-то и беда – в мертвой, бесплодной апатии. Да еще принцип невмешательства! Боюсь, кое-кому из наших современников доведется узреть ужасные события грядущего столетия.

– Мне кажется, – с расстановкой заговорил кардинал, – что времени нам осталось совсем немного. Уже есть первые признаки надвигающегося гнева Господня. Люди пыжатся, распутничают, пресмыкаются перед богатством; видя это, я невольно проникаюсь уверенностью, что недалек день, когда наш Учитель потребует отчета о земных наших делах. Тут все как в случае с одним-единственным грешником; наказание откладывается раз от разу, человека постоянно прощают. Но, если милости, равно как и предостережения, пропадают втуне, гром в конце концов грянет, и это будет ужасно. Так и с целыми народами, так и с религией, так и со всем миром!

Голос кардинала сорвался, взор затуманился от сердечной боли.

– Вы утомлены, – сочувственно произнес Обри Ли. – Мне следовало уйти гораздо раньше. Сейчас я с вами попрощаюсь. Вы ведь позволите засвидетельствовать вам мое почтение в Риме, если совпадут сроки нашего там пребывания?

– Мне будет очень приятно увидеть вас, сын мой, – отвечал Бонпре, пожимая руку англичанина и жестом не позволяя ему опуститься на колени. – Добавлю, что хотел бы получать известия о том, как продвигается ваша деятельность во имя Христа. – Бонпре помедлил, прежде чем докончить: – Вы ведь наставляете своих последователей Его именем, не так ли?

– Да, Его именем, ваше преосвященство. Мы и молимся Ему одному, – заверил Обри Ли. – Только сами по себе, не беря в посредники ни одну Церковь.

Кардинал вздохнул, но промолчал. Обри Ли обратился к Анжеле.

– Прощайте, – сказал он. – Можно мне будет прийти к вам в Риме, чтобы взглянуть на ваше полотно?

– Разумеется, – не жеманясь, по-дружески Анжела протянула ему руку. – Мне понадобятся ваши замечания, ваше мнение я очень ценю.

Обри Ли пристально взглянул ей в глаза.

– Мужайтесь, – заговорил он вполголоса. – «Совершайте свое спасение» [74] – только трудом его и можно добиться! Выразите все, чем полны ваши сердце, душа и разум, не думайте ни о вражеских силах, ни о препятствиях, которые вам, пожалуй, будут чинить. Голова у вас светлая, душа гармоничная. Я уверен, что в каждой вашей картине изначально заложена энергия добра – иначе и быть не может. Иногда вы чувствуете робость перед величием собственного замысла – это заметно дружескому взору, но не бойтесь. С вами высшие силы, они в вас самой. Доверьтесь им, воспарите. А пока – до свидания, и да благословит вас Господь.

Обри склонился над рукой Анжелы и поцеловал ее, после чего покинул мастерскую.

Анжела проводила его глазами, легкий вздох сорвался с ее уст. Кардиналу явно было не по себе. Выдержав короткую паузу, он заговорил:

– Девочка моя, ты должна простить меня, если мое суждение о твоей работе показалось тебе слишком поспешным…

– Дорогой дядя, не нужно об этом! – воскликнула Анжела. – Тебя