Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

но теперь облупившаяся краска валяется под ногами трухлявой шелухой. По обеим сторонам тянутся дверные проёмы, обрамленные ржавыми табличками, надписи на которых давно съело беспощадное время. А под самым потолком висят паутины.

Доктор Финчер резко останавливается у одной из дверей, пристально вглядываясь в полустёртую запись.

— Это… складское помещение, — хрипло произносит он, оборачиваясь к капитану Санчесу. — Здесь хранились препараты. В основном экспериментальные.

Капитан дёргает ручку двери, но та, разумеется, не поддаётся. Багзи подходит с каким-то инструментом. Несколько секунд, и замок сдаётся с жалобным скрипом. Дверь распахивается, открывая вид на захламлённое помещение. Беспорядочно наваленные коробки, осколки разбитых колб, покосившиеся стеллажи — всё покрыто толстым слоем пыли и плесени.

Финчер замирает на пороге. Остальные, не обращая внимания на его колебания, входят внутрь. Питер и Адам с любопытством рассматривают стеллажи.

— Господи! Что за вонь? Кажется, будто уксус смешали с бензином и чем-то гнилым, — морщится Рокси, стараясь прикрыть нос ладонью.

— Всем надеть маски! — приказывает капитан Санчес.

Я достаю из рюкзака респиратор и скрываю половину лица за фильтрами. Запах становится терпимее. Но тошнотворный привкус не исчезает.

— «Амфилокс… пропи…» — Адам кашляет в маску, отряхивая с пожелтевшей коробки толстый слой пыли. Он проводит пальцем по выцветшей этикетке. — Да тут ничего не разобрать! Как будто кто-то специально стёр.

— Старайтесь ничего не трогать без крайней необходимости. Особенно препараты, — предостерегает отец, окидывая нас взглядом. — Даже с истёкшим сроком годности некоторые вещества могут быть опасны. Астрид, это касается и тебя, — добавляет он с предостерегающей интонацией. У меня и в мыслях нет прикасаться к этому мерзкому хламу. — Нам нужны журналы исследований, отчёты, пробирки. — Отец пробегает взглядом по заброшенным стеллажам. — Хотя тут вряд ли мы что-то найдём. Похоже, все данные уничтожены.

Пыль. Она здесь везде. Толстым слоем покрывает все поверхности. Не понимаю, что тут можно найти? Обычная лаборатория, в которой бездушная корпорация проводила опыты своих сомнительных препаратов на безумцах.

— Пап, я выйду в коридор, здесь вонь невыносимая.

Папа кивает, не отрываясь от поисков.

Выхожу в коридор и оборачиваюсь, окидывая помещение взглядом. Папа увлечённо роется на полках. Капитан что-то выпытывает у доктора Финчера. Тот лишь мотает головой. Лиззи подходит к моему отцу и что-то показывает на другом стеллаже, держа в руках потрёпанную тетрадь в твёрдом переплёте.

— Здесь, кажется, рукописные записи. Похоже на лабораторный журнал, но не знаю, насколько он полный, — говорит она, осторожно передавая находку отцу.

Отец берёт её и начинает быстро пролистывать страницы, хмурясь всё больше и больше.

— Это может быть очень ценно, Лиззи, — бормочет он. — Проверьте, нет ли ещё чего-нибудь подобного.

Обычная лаборатория после Всемирной катастрофы. Казалось бы… Но иногда, чтобы увидеть истинную картину, нужно отойти на расстояние и взглянуть под другим углом.

— О чем думаешь, Колючка? — врывается в мои мысли голос великана.

Закатываю глаза.

— Пытаюсь понять, как избавиться от твоего надоедливого присутствия.

Снор хмыкает и прислоняется спиной к стене. Его льдисто-голубые глаза, как всегда, полны насмешки.

— Не нравится мне это место, — вдруг выдает он. — На моих вылазках такое впервые. Не бывает таких заброшек, где нет ни человеческих костей, ни луж крови… ни кишок, — саркастично добавляет он после короткой паузы и замолкает, задумавшись.

Я не комментирую его слова. Продолжаю стоять в коридоре и наблюдать за происходящим в кабинете.

— Как говорила моя бабушка, иногда за идеальностью скрывается самое зловещее зло, — вдруг тихо говорит Снор.

Глава 17

— Чёрт, — с ненавистью отшвыриваю очередной камешек, проклиная его — постоянно на них неудачно наступаю.

Кажется, эти камни только и ждут, когда я навернусь и переломаю себе всё, что можно.

Едва волочу ноги, плетусь в хвосте группы. Из-за меня наша шеренга растянулась, превратилась в оборванную нить. Плевать. Усталость сковывает все тело. Все, о чем я мечтаю, — принять горизонтальное положение.

Осмотрев складское помещение и удостоверившись, что, кроме потрепанного журнала, взять с собой нечего, мы столкнулись с неразрешимой дилеммой: как выбраться из лаборатории? Возвращаться через главный вход, где у ворот копошатся некроформы, — равносильно самоубийству, тем более что действие инъекции подходит к концу. Остается вариант переждать ночь в богом забытой лаборатории, полагаясь на то, что с рассветом твари уйдут, или хотя бы часть их, но эта перспектива мало в кого вселяет оптимизма.

И тут нас вновь удивляет доктор Финчер, сообщая о существовании потайного входа, через который когда-то доставляли пациентов. Через тот же вход ему в своё время удалось сбежать, укрывшись в грузовике.

Я смотрю в сутулую спину доктора Финчера. Он идёт в паре шагов впереди меня, опустив голову. С тех пор, как он указал на существование второго входа, он не проронил ни слова, видимо, погрузившись во мрачные воспоминания.

Ещё час назад я отчётливо слышала чьи-то шаги за спиной, но сейчас они стихли, потонули в усиливающемся свисте ветра. Обернуться и проверить нет ни сил, ни желания. Отец идёт впереди рядом со Снором, а позади них Питер и Тим, увлечённые болтовнёй. И всё же это расстояние между мной и отцом мне не нравится, поэтому я решаюсь протиснуться вперёд, чтобы оказаться рядом с ним.

— Пап, — окликаю его, стараясь перекричать ветер. — Пап, подожди!

Внезапно бормотание идущих впереди Тима и Питера разрывает глухой нарастающий гул. Все мгновенно останавливаются. Багзи вскидывает руку, безмолвно требуя тишины, и через оптический прицел снайперской винтовки оглядывает окрестности.

— Что это? — шепчет Питер.

Гул становится все громче, превращаясь в яростный рев. Земля под ногами вибрирует, со склона срываются мелкие камни.

— Сирена? — спрашивает Тим.

— Нет, — резко отвечает Багзи, не отрывая взгляда от прицела. — Гораздо хуже.

— Обвал! — истошно орет Рокси.

И в этот миг мир словно замедляется. Я поднимаю голову и вижу…

Господи. Склон над нами содрогается. Облако пыли и снежной крошки поднимается в воздух. Камни скачут по склону, увлекая за собой тающий снег и выворачивая деревья с корнем, рождая хаотичный грохот.

Группа срывается с места в панике. Кто-то кричит, пытаясь отыскать укрытие или уйти с дороги надвигающейся осыпи. Начинается хаос. Безумный крик, толкотня. Кто-то случайно задевает отца, и он, потеряв равновесие, падает.

— Папа! — вырывается крик из моей груди.

Инстинктивно срываюсь с места, но чьи-то руки вцепляются в мои плечи и