Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Серый медленно кивнул, потому что схема была известная и много раз опробованная.

— Альянс это финансирует, — сказал он. — Полностью. Наши политтехнологи в вашем распоряжении, у них есть методички. Вы понимаете в этом больше, чем я думал, граф.

— Я понимаю в этом всё, — сказал Разумовский. — Просто наконец появился противник, которого нельзя убить обычным способом.

Гости уходили по одному, с интервалом в четверть часа, разными выходами. Первым увели атташе Паназии, через кухню и задний двор. Следом растворился в коридорах Серый. Генералы вышли последними, через общий зал, изображая загулявших вдовцов, — Кнорринг даже прихватил под локоть подставленную мадам Гортензией девицу, для достоверности.

Разумовский остался один.

Он не спешил уходить. Снял со стены свои схемы, поднёс к пепельнице, поджёг и подождал, пока бумага прогорит до конца, до последнего уголка с квадратиком. Пепел растёр пальцем. Потом вернул на место картину с пастушками, налил наконец вина и опустился в кресло с бокалом.

Впервые за месяц ему было спокойно.

Весь месяц он жил, вздрагивая от каждого шороха, ожидая, что вот-вот в дверь войдут люди Крайнова. Он видел, как исчезали другие: сегодня человек фрондирует за коньяком, завтра его нет, и никто не спрашивает куда он делся. Он видел, как на Совете Степан-завхоз стёр губернатора. Машина Воронова щупала всех, читала всё, доставала из любой норы.

Из любой цифровой норы.

Вот в чём была разгадка, вот отчего Разумовский сидел сейчас так спокойно. Он наконец понял устройство врага, а поняв устройство, находишь слепое пятно. Машина Воронова всевидяща в мире проводов, счетов и документов. Она поймает любой перевод, вскроет любую переписку, прочтёт любую бумагу с печатью. Но она — машина и видит лишь данные. А заговор, который Разумовский запустил сегодня, не оставлял следов.

Он отпил вина и усмехнулся собственной мысли.

Пока Воронов возится в своей песочнице — растит репу с мужиками, читает лекции агрономам, воскрешает кусты на потеху учёным, — он и не заметит настоящего удара. Он смотрит на маглевы и сады, а война уже идёт, только в том месте, куда он не глядит вовсе. В головах.

К тому дню, когда Воронов спохватится, будет поздно. Слух — не деньги, его не заморозишь на счёте. Пущенный, он живёт сам, размножается сам, ползёт из уст в уста, из чата в чат, и вырезать его можно только вместе с головами. Империя сгниёт изнутри быстрее, чем садовник успеет понять, что его прекрасный сад точит невидимый червь.

Разумовский поднял бокал и посмотрел сквозь вино на мутный свет старой люстры.

— За слепоту бездушной машины, — сказал он тихо, самому себе.

И выпил до дна.

Глава 15

Штаб операции разместился в малой библиотеке, и Себастьян находил это удачным: там имелся глубокий буфет, два кресла у камина и достаточно горизонтальных поверхностей для карт.

К десяти вечера обстановка сложилась привычная. Долгорукий работал с бумагами за столом. Илья Орлов дремал в кресле, накрыв лицо газетой. А его светлость Александр Сергеевич сидел на диване и осваивал терминал — устройство, к которому питал недоверие пополам с азартом. Осваивал он его громко.

— Себастьян! А почему оно листается само⁈

— Вы ведёте пальцем по экрану, ваша светлость.

— Я не веду, я держу!

— Вы держите и ведёте одновременно.

Себастьян поставил перед ним чай и вернулся к буфету. Полминуты стояла тишина, нарушаемая шорохом терминала. Потом дед хмыкнул.

— Себастьян. А это когда было?

— Что именно, ваша светлость?

— Ну вот. — Дед развернул экран. — Пишут, в Заводском районе народ громил склад с продовольствием. Три дня как. Хлеб, мол, кончился, феи пенсии не начислили, люди с голоду озверели. Фотография вон, толпа. Это когда случилось-то? Мы что, склады уже не удержали?

Газета на стороне Орлова шевельнулась. Долгорукий поднял голову от бумаг.

— Дай сюда, — сказал он.

Он взял терминал, глянул на экран и вернул.

— Не было такого.

— Как не было? Написано же. И фотография.

— Фотография с прошлогодней распродажи в Гостином дворе, я эту толпу узнаю, там тогда телевизоры давали за полцены. — Долгорукий говорил спокойно. — Складов в Заводском не громили. Пенсии начислены в срок, я сводку Крайнова читал сегодня утром. Ничего этого нет.

— Тогда какого чёрта…

— Дай ещё раз. Промотай вниз.

Дед промотал. Долгорукий читал молча, и с каждой секундой лицо его каменело.

— Вот, — сказал он наконец. — Смотри сюда, Воронов, это важно. Первое сообщение — про склад. Второе, другой канал, час спустя: «а у нас в Северном тоже слухи ходят, кто-нибудь подтвердит?» Третье: «подтверждаю, знакомый видел». Четвёртое уже с выводом: «власть скрывает, потому что фей своих защищает». Пятое — доброе, участливое: «люди, не паникуйте, но продукты на неделю запасите, мало ли что». — Он поднял глаза. — Понял схему?

— Не понял.

— Каскад. — Долгорукий отложил терминал. — Классическая ИПСО, только не бумажная, а сетевая. Вброс, эхо, подтверждение от «очевидца», вывод, добрый совет. Никто ни к чему не призывает, никто прямой лжи не пишет, а к вечеру полгорода едет в магазины за крупой. Мы такое делали в семьдесят восьмом, через газеты и слухи по рынкам, только тогда на один каскад уходила неделя и три сотни людей. А тут час и десяток проплаченных каналов.

Илья снял газету с лица и сел.

— Погоди. Ты хочешь сказать, это не паника? Это кто-то делает руками?

— Конечно, — Долгорукий поднялся и прошёлся по библиотеке. — И работа эта профессиональная, по западной методичке, я почерк знаю. Началось недели три назад, по мелочи: тут слушок, там тревожная заметка. Мои люди зацепили это ещё до совета… — он осёкся, — Зацепили и передали Крайнову. А вот в последний день пошёл масштаб. Кто-то влил в это большие деньги.

— Стоун влил, — тихо сказал Илья.

— Стоун и влил. — Долгорукий остановился у камина. — Слушайте оба, что мы имеем. Пока мы искали заговорщиков с пистолетами, они запустили войну другого рода. Против такой войны у Воронова нет ни армии, ни брони. Люди читают это и просыпаются с мыслишкой: а всё ли ладно? А через месяц эта мыслишка может вывести их на улицу.

В библиотеке стало