Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

— И что, ловить их — не переловишь, — проворчал он. — Их же там тысячи, этих каналов.

— Каналов тысячи, а мозг один. — Долгорукий вернулся к столу, вытянул из папки лист и положил перед дедом. — Каскады пишутся из единого центра, методичка одна на всех, деньги раздаются наличными — значит, есть точка, где сидят живые люди и физически всё это делают. Аналитики Крайнова вели их по времени публикаций и стилю, мои — по кассам, через которые платили блогерам. Обе дорожки сошлись в одном адресе.

Он постучал пальцем по листу.

— Промзона, окраина. Рекламное агентство «Стрела медиа», зарегистрировано полгода назад, ни одного настоящего клиента. Три этажа, два взвода наёмной охраны. По ночам горит свет во всём здании и жрёт электричества как небольшой завод — там серверы. Я уверен. — Долгорукий выпрямился. — Это их фабрика. Крайнов готовит официальный рейд на послезавтра, с ордерами и следователями.

— На послезавтра, — с отвращением повторил дед.

— На послезавтра. По закону, как положено. — Долгорукий позволил себе тонкую усмешку. — Разумеется, к послезавтра там будет пусто, серверы вычищены, а люди в бегах. Так работает закон.

Дед медленно отложил терминал и поднялся с дивана. Спина его распрямилась, а в глазах зажглось то самое, от чего у Себастьяна привычно защёлкал в голове счётчик расходов.

— Илюха, — сказал дед. — Ты спишь?

— Уже нет, — вздохнул Илья Орлов.

— Себастьян!

— Костюмы готовы, ваша светлость, — сообщил Себастьян, закрывая буфет. — Позволю себе напомнить: те, что с кевларовой нитью. Прикажете подавать в оружейную?

В оружейной под резиденцией пахло ружейным маслом и кедром.

Помещение это Себастьян обустраивал сам, и обустроил по принципу гардеробной: шкафы красного дерева, мягкий свет, зеркало в полный рост. Никакого тактического камуфляжа он в этом доме не держал принципиально. Работа предстояла ночная, грязная и, вероятно, кровавая — тем важнее было выглядеть подобающе.

Он подал костюмы.

— Тройки, ваша светлость. Тёмно-серый для вас, антрацит для его сиятельства, синий для господина Орлова. Подкладка с кевларовой нитью, новая партия из Эдема — держит пистолетную пулю, дышит лучше прежней. Прошу обратить внимание на свободу в плечах, портной делал с расчётом на… активность.

— Вот за что я тебя ценю, — сказал дед, влезая в пиджак. — За понимание.

Долгорукий одевался молча и быстро. Приняв от Себастьяна трость, он взвесил её в руке, крутанул набалдашник — из торца с сухим щелчком вышло на ладонь узкое лезвие — и загнал обратно.

— Держит хорошо. Спасибо.

— Механизм я перебрал вчера. Пружина подсела, заменил.

Дед Воронов тем временем добрался до своего ящика и извлёк оттуда пару массивных револьверов, которые Себастьян каждый раз внутренне отказывался считать оружием этого века. Следом на свет появились серебряные кастеты, с гравировкой, потемневшие от времени.

— Ваша светлость. — Себастьян позволил себе полтона сомнения. — Револьверы.

— А что револьверы?

— Мы условились работать тихо.

— Так я тихо и буду. — Дед сунул стволы в кобуру под пиджаком. — Они для убедительности. Знаешь как хорошо развязывает язык вид большого старого револьвера? Лучше любой электроники. А работать буду вот этим. — Он натянул кастет и любовно сжал кулак.

Илья Орлов взял со стойки пистолет и проверял магазин, когда Долгорукий обернулся:

— Илья. Положи.

— Это ещё почему?

— Потому что мы сегодня работаем тихо и с душой. — Долгорукий кивнул на его руки. — Из пистолета стрелять умеет всякий дурак. А с твоими врачебными талантами по коридору можно пройти вообще без единого звука. Так что оставь железо и работай по специальности.

Илья подержал пистолет ещё секунду. Потом вздохнул, вернул его на стойку и вместо этого размял пальцы — коротким, профессиональным движением хирурга перед операцией.

— Ладно. Но потом не жалуйтесь, что медленно.

Себастьян тем временем экипировался сам. Зонт с утяжелённой рукоятью и спицами из эдемского сплава, зонт как зонт, любой швейцар позавидует. Саквояж, в котором стяжки, шесть портативных накопителей повышенной ёмкости, аптечка, перчатки. Отдельным гнездом — бутылка бурбона тридцатилетней выдержки и четыре стакана. Опыт учил, что дорога обратно всегда приятнее с закуской, а праздновать в лимузине из горлышка — моветон.

* * *

Лимузин вышел из подземного гаража в четверть двенадцатого и заскользил по ночной Столице.

Себастьян вёл сам. Гвардейцы Долгорукого шли двумя машинами позади, отставая на квартал.

В салоне Долгорукий развернул на столике распечатанные планы здания, потому что к электронным носителям он относился с тем же чувством, с каким дед относился к терминалам.

— Слушайте расклад. Три этажа. Первый — приёмная и охрана, там дежурная смена, человек восемь. Второй — серверная и открытый зал, вот здесь, где у них сидят операторы. Третий — кабинеты руководства, там наш координатор. Охрана всего два взвода, но половина на внешнем периметре, гвардейцы их снимут тихо.

— Наёмники чьи? — спросил Илья.

— Частная контора, бывшие клановые дружины. Обученные, но не фанатики: за жалованье умирать не станут, а вот стрелять станут точно.

— Как вышли-то на них? — поинтересовался дед, разглядывая план. — Ты говорил, кассы.

— Кассы, — подтвердил Долгорукий. — И не только. Помнишь, кто-то смеялся над списком адресов?

Себастьян, не оборачиваясь, отозвался с водительского места:

— Я не смеялся, ваше сиятельство. Я уточнял смету.

— Уточнял он. Так вот, для протокола: просевка трех клубов из пяти не дали ничего. Пусто, публика измельчала, серьёзные люди туда больше не ходят. А заведение мадам Гортензии на Староконюшенной — дало. Тамошний бухгалтер оказался разговорчивым человеком с долгами. Рассказал, что последние недели у них снимают дальний свинцовый кабинет, платят золотом и девочек не заказывают. — Долгорукий позволил себе довольную паузу. — Через того же бухгалтера вышли на курьера, который возил в этот кабинет наличность, через курьера — на кассу, через кассу — на «Стрелу медиа». Итого: бордели — три ниточки и один заговор, элитные клубы — ноль. Учитесь.

— Записал, ваше сиятельство, — сказал Себастьян.

— Хе! — Дед хлопнул себя по колену. — Илюха, а я говорил! Я всегда говорил, что все дела делаются в борделях, а меня жена покойная не слушала!

— Тебя жена покойная сорок лет не слушала по другим причинам, — заметил Илья.

За окнами тянулась ночная Столица. Себастьян вёл машину и краем уха слушал,