Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Он решил дать себе минуту передышки. Прилёг у края пентаграммы, положив морду на лапы, прикрыл глаза и начал вслушиваться в собственное ядро — не пошли ли по нему первые трещины пробуждения.

Ядро молчало, зато пузо урчало. Урчало победно, как урчит сытая вселенная.

Хорошо идёт ритуал. Правильно.

И вот в этот-то торжественный миг, когда Великий Зверь балансировал на грани прозрения, его чуткое ухо уловило со стороны чёрного хода тихий, мягкий звук.

Бух!

Звук падающего тела.

Мурзифель приоткрыл один глаз.

Упало тело. Потом второе — чуть дальше по коридору, и уже мягче, будто кто-то придержал падающего под мышки. Значит, аккуратно валили.

В щель под дверью потянуло сладковатым.

Газ. Мурзифель повёл ноздрями и определил состав по запаху: паралитик третьего поколения, дорогой, без вони, действует на человека за три вдоха. На демонов из Бездны, к слову, не действует вовсе, но это уж их беда.

«Охрану усыпили, — лениво констатировал он про себя. — Слабаки».

Претензия относилась, разумеется, к охране. Гвардия Дворца была ленива, беспечна и вообще, по мнению Мурзифеля, держалась исключительно на его молчаливом попустительстве. Он им ещё на прошлой неделе ясно давал понять. Приходил, садился посреди поста и укоризненно смотрел, что бдительность у них никуда не годится. Не поняли. Двуногие вообще плохо считывают знаки.

Замок чёрного хода тихо щёлкнул. Дверь отворилась без единого скрипа.

В кухню втекли четверо.

Именно втекли — Мурзифель оценил грацию. Двигались они бесшумно и слитно, как одно существо с восемью конечностями. Первый скользнул вдоль стены и замер, второй прикрыл сектор, третий с четвёртым просочились следом и рассыпались по углам. Броня на них была чёрная, матовая, глотающая свет. На головах шлемы с опущенными забралами, в руках короткие стволы с толстыми глушителями.

Мурзифель, не шевелясь, потянулся чутьём и попробовал их ауры на вкус.

И одобрительно дёрнул кончиком хвоста.

Пришла настоящая элита. Холодные, собранные, ни капли лишнего страха — ровно столько, сколько нужно, чтобы работать точно.

За такую добычу и подраться не стыдно.

Вот только драться Мурзифель не собирался.

Он лежал в тени разделочного стола, чёрный на чёрном, невидимый, и с интересом наблюдал, как чужаки работают. Первый достал сканер, повёл им вдоль стены — искал датчики. Второй присел у люка за кладовой и уже колдовал над крышкой чем-то тонким и жужжащим.

Люк вёл вниз, к серверной Дворца.

«Ага, — сказал себе Мурзифель, укладывая морду поудобнее. — За серверами пришли. Ну-ну».

Он прикинул, стоит ли беспокоиться, и решил, что не стоит.

Во-первых, сервера — забота Хозяина, а Хозяин ещё ни разу не нуждался в том, чтобы кто-то охранял его имущество. Полезут к железу — их встретит крылатая заноза, и вот это будет по-настоящему больно, потому что заноза мстительна, а после истории с ведром дихлофоса Мурзифель точно знал предел её злопамятности.

Во-вторых, Мурзифель находился в процессе священного ритуала. Прерывать ритуал ради чьей-то суеты — дурной тон. Бездна не поймёт.

В-третьих — и это главное — какое ему, собственно, дело? Он не сторожевой пёс. Псы бегают, лают и служат. Пожиратель Миров возлежит и созерцает. Пусть двуногие сами разбираются с двуногими, для того их и много.

Так что Мурзифель прикрыл глаза и вернулся к прерванному сосредоточению. Оставалась ещё салями, а к салями надо было подойти в правильном состоянии духа.

Диверсанты бесшумно двинулись через кухню к люку.

Линия эта, если бы кто-нибудь дал себе труд её просчитать, проходила ровно через край кетчупной пентаграммы.

Ботинок опустился на пентаграмму.

Мурзифель приоткрыл глаз и увидел, как рифлёная подошва размазала по кафелю два луча и половину руны призыва. Два часа работы. Ювелирной, между прочим, работы, с кетчупом в лапах.

Он прищурился. Хвост дёрнулся.

Ладно. Обрядовый круг — вещь наживная, перерисуем. Великий Зверь выше мелочной обиды, Великий Зверь наблюдает за суетой смертных со снисходительной высоты.

Второй ботинок опустился на хвост.

Всей тяжестью, с прокруткой, вминая в кафель — потому что двигался диверсант мягко, но весил под сотню килограммов в броне. По хвосту прошло неописуемое раскалённое чувство, и Великий Зверь мгновенно понял, что снисходительная высота имеет свои пределы.

А потом раздался хруст.

Самый страшный хруст в мире. Влажный, короткий, который ни с чем не спутаешь — хруст раздавленного продукта. Мурзифель повернул голову и увидел, как из-под грязной тактической подошвы, из-под налипшего на неё уличного песка, выползает розовым краем то, что секунду назад было салями.

Его салями.

Последняя жертва. Гвоздь ритуала. Полметра благородной, выдержанной колбаски, добытой прыжком, которого даже этот кот от себя не ожидал.

Раздавлена. Ботинком. Смертного.

— КЬЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!

Кухню разорвал вопль.

Он не был кошачьим. Не был и человеческим. Он шёл из тех эпох, когда у звёзд ещё не было имён, и, вылетая из пасти пятнадцатикилограммового кота, звучал так, что у диверсанта, стоявшего на хвосте, подкосились колени.

Мурзифель вылетел с места, будто чёрное ядро.

Он взял командира, который шёл впереди, с прибором, потому что командира надо брать первым, это знает всякий, кто рушил цивилизации. Пятнадцать килограммов ярости врезались в шлем, когти нашли щель между забралом и воротником, и Мурзифель повис на лице человека, накрыв собой обзор целиком.

Дальше началось священнодействие.

Он рвал кевлар задними лапами. Он вгрызся в открывшееся ухо и с наслаждением почувствовал, как под клыками солоно. Человек орал и молотил себя по голове, пытаясь сорвать его. В итоге Мурзифель перетёк ему на затылок и вцепился в загривок.

— Снимите! СНИМИТЕ ЕГО! — верещал смертный диверсант.

Второй диверсант кинулся на помощь и получил когтями по забралу. Мурзифель оттолкнулся от чужого затылка, взлетел на разделочный стол, снёс оттуда стопку кастрюль. Грохот встал такой, будто в кухне рухнула стена, и оттуда уже прыгнул на третьего.

Для Мурзифеля это была великая битва.

Он видел её изнутри так: Пожиратель Миров, восставший от векового сна, обрушивается на воинство, дерзнувшее осквернить его алтарь. Каждый прыжок — гром. Каждый взмах когтей — коса, срезающая жизни. Он метался в темноте, разрывая доспехи, и слышал, как враги кричат от ужаса перед его древней мощью.

Но для лучших диверсантов континента это выглядело несколько иначе.

На них в кромешной темноте, среди грохота падающей утвари, напало нечто визжащее, меховое и толстое, которое невозможно было ни увидеть, ни поймать, ни стряхнуть. Оно возникало из ниоткуда, впивалось в лицо, в шею, в кисти рук и исчезало прежде, чем ты успевал развернуться. Оно снесло с полок весь фарфор. Оно уронило на кого-то