Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

— Это что⁈ Это что такое⁈

— Кот! Это кот!

— Какой на хрен кот, у меня полщеки содрано!

Командир, шатаясь, вжался в холодильник и хрипел в микрофон:

— Не стрелять… не стрелять, идиоты! Первый выстрел — и тут будет вся охрана!

Он был прав. Стрелять было нельзя. Глушители глушителями, но искин Дворца ловит хлопок с любой дистанции, а по коридорам гвардия и так уже наверняка проснулась от грохота — кухня звенела, как разбомблённая посудная лавка.

И над всем этим, перекрывая грохот и мат, стоял непрекращающийся, ввинчивающийся в мозг кошачий вой.

— Он сейчас перебудит весь дворец!

— Да заткните его чем-нибудь!

Командир сорвал с разгрузки то, что попалось под руку первым.

Мурзифель как раз шёл на второй заход в лицо командира — прыжок он рассчитал безупречно, по всем канонам древней школы, — и потому пасть у него была разинута для боевого клича.

В эту разинутую пасть командир и затолкал кристалл.

Мурзифель успел удивиться. Смертный сунул ему что-то в рот — само по себе неслыханная дерзость, за такое в прежние эпохи выжигали континенты, но рефлекс, отработанный за время жизни в обычном кошачьем теле, сработал раньше возмущения.

Он сглотнул.

И на мгновение мир остановился.

Набитый чужой концентрированной маной под завязку кристалл, пошёл вниз. Это был парализатор боевого класса, рассчитанный на то, чтобы обездвижить крупного зверя или мага средней руки. Внутри Мурзифеля он провалился в желудок, где уже покоились лосось, балык, сыр с плесенью и всё, что предшествовало им.

И вот там, в этой перегруженной, разомлевшей, набитой калориями темноте, чужая мана встретилась с его ядром.

Мурзифель отчётливо ощутил щелчок.

Так щёлкает искра в цеху, где годами копился газ. Ну а дальше был…

…взрыв.

Нет, это было не больно. Мурзифель знал что такое боль, и боль была ерундой. Это было похоже на то, как если бы в проржавевшую, забитую илом трубу, которую он пытался продуть изнутри, вдруг ударили водой под давлением в тысячу атмосфер. Пробки в каналах вышибло одну за другой. С треском, с хрустом, до самого дна, до спящего ядра.

А ведь его Ядро было переполненным.

Вот чего не понимал Хозяин со своими медитациями. Вот чего не понимала крылатая заноза со своими насмешками. Все эти месяцы Мурзифель не жирел — он копил. Каждый кусок колбасы, каждая миска сметаны, каждый украденный с кухни балык уходили не в бока, а вниз, в сжатую пружину, в спрессованный до предела ресурс, которому некуда было деться из закупоренного тела.

Пружина ждала детонатора.

И детонатор Мурзифелю только что заботливо затолкали в пасть.

«Спасибо», — мысленно, совершенно искренне сказал глупому смертному перед собой Мурзифель.

Первым делом ушла теснота.

Всю эту жизнь Мурзифель существовал в ощущении, что на него надели чужой, тесный, скверно сшитый костюм. Он привык. Он даже приноровился находить в этом уют: маленькое тело удобно сворачивать в клубок, удобно путешествовать на коленях у Лилит и пролезать в форточку кладовой.

И вот костюм лопнул по швам.

Он чувствовал, как раздаётся грудная клетка — рёбра расходились с глубоким, влажным треском. Как вытягиваются кости лап и наливаются сталью мышцы, наматываясь на них слой за слоем. Как удлиняется челюсть и в дёснах, продавливая их, встают новые клыки, которыми он когда-то перекусывал хребты созданиям размером с гору. Шерсть встала дыбом и почернела до глубины, до цвета, которого в природе нет.

Мурзифель в процессе даже задел разделочный стол. Стол отъехал на метр.

А потом вернулись тени.

Вот этого он ждал сильнее всего. Попав сюда, он потерял возможность ими управлять и вдруг они дрогнули, потянулись к нему из-под шкафов, из-за холодильников и обвили лапы.

«Ну наконец-то, — сказал Мурзифель тьме. — Соскучились, девочки?»

Тьма ответила утвердительно.

Он поднялся во весь рост и поставил лапу на кафель. Кафель хрустнул.

Теперь Мурзифель был размером с хорошего волкодава — грузный, широкогрудый, с плечами, в которых угадывалась удивительная мощь. Из-под чёрной шерсти тускло сочился фиолетовый свет, стекая с боков на пол клубящимся дымом. Глаза его горели ровным, желтым светом.

Он оглядел кухню и в первый раз за полвека увидел её сверху.

Четверо диверсантов пятились к стене.

Они были элитой — Мурзифель это признавал и минуту назад даже уважал. Но всякая выучка имеет предел, и предел этот наступает тогда, когда пятнадцатикилограммовый бешеный кот, которого ты только что пытался стряхнуть с лица, за три секунды вырастает в чёрную тварь ростом тебе по грудь и смотрит на тебя как на еду, к которой ещё не решили, стоит ли притрагиваться.

Командир пятился первым. Он даже что-то говорил в микрофон.

Мурзифель втянул воздух.

О-о-о.

Вот он, вкус. Тот самый, забытый, ни с чем не сравнимый вкус ужаса. Он вливался в него, как вливается в пересохшее горло ледяная вода, и был он сладок, густ и питателен. Ни одна колбаса на свете, ни один балык, и даже краковская не давали и сотой доли этого вкуса.

«Как же я по вам скучал», — с нежностью подумал Мурзифель.

Тени за его спиной поднялись.

Они вытянулись из пола четырьмя жгутами. Диверсант справа успел выстрелить: хлопок, вспышка, пуля ушла в чёрный бок и увязла, как в подушке. Мурзифель даже не повернул головы.

Жгут обвил стрелку ногу и рванул. Человек взлетел, описал дугу и врезался в холодильник спиной — так, что дверца вмялась, а сам холодильник крякнул и поехал по кафелю.

Второго тень поймала поперёк корпуса и приложила о плиту. Третий рванулся к чёрному ходу, дотянулся до ручки и был утянут обратно за обе лодыжки.

Командир остался последним.

Он не бежал и надо ему отдать должное за это. Он поднял ствол и разрядил в приближающуюся тьму весь магазин, до последнего патрона.

Мурзифель шёл медленно, вразвалку, и пил его страх до дна.

Затвор щёлкнул вхолостую.

Тогда Мурзифель поднял лапу и мягко придавил командира к стене, не давая дышать полной грудью. Наклонил огромную голову. Приблизил морду к чужому лицу так, что фиолетовый дым потёк по разбитому забралу.

И произнёс — прямо в череп, минуя уши:

«Ты растоптал мою салями, смертный!».

Командир смотрел на него снизу вверх остановившимися глазами.

«Полметра выдержанной. С перцем!».

Человек всхлипнул.

«Спи», — милостиво сказал Мурзифель и стукнул его затылком о стену — ровно с той силой, чтобы вырубить, а не убить.

Командир сполз на пол.