Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

— Разрешите привлечь Даниила? — Ирис уже сияла. — У него голова устроена как раз… непристойно для такой работы.

— Привлекай кого хочешь. Отвечаешь ты.

— Есть, мой Лорд! — Она крутанулась в воздухе. — Ох, я им устрою.

— Теперь вы. — Я повернулся к патриархам. — Взяли исполнителя — хорошо. Признали, что метод не решает задачу, — ещё лучше, за это отдельно ценю. Информационная часть больше не ваша, ею займётся Ирис. Ваша часть — деньги.

Долгорукий кивнул, подобравшись.

— Разматывайте цепочку дальше. Корф, финансист, — с него и начинайте. За ним будут спонсоры из старой элиты, за спонсорами идут те те, кто эти деньги принимает из-за океана. Мне нужен верх этой пирамиды, а не её подножие.

— А по способам? — деловито уточнил дед.

— Полный карт-бланш. — Я оглядел троицу. — Делайте что хотите. Ограничение одно: наверх ведёте живыми и в сознании. Всё прочее на ваше усмотрение.

Дед просиял.

— Слышь, Илюха? Карт-бланш!

— Слышу, — вздохнул Илья. — Мне-то дай хоть до утра поспать, старый ты чёрт.

— Себастьян, — добавил я. — Смету не сокращай. Что понадобится, бери напрямую у Ирис.

— Благодарю, сэр, — склонил голову дворецкий. — Это существенно упростит логистику.

Оставался последний.

Мурзифель сидел посреди кабинета, пылая тьмой и ожиданием, и хвост его метался по паркету, как чёрный шланг под напором.

— А ты молодец, — сказал я.

Кот раздулся вдвое.

«Я ЖЕ ГОВОРИЛ!»

— Форму частично вернул, диверсию сорвал, ущерб — четыре тумбочки, ваза и часы. Приемлемо. — Я посмотрел на него внимательнее. Ядро у него горело ровно, каналы прочистились — не до конца, но пробой был хороший, и дальше пойдёт само. — Форму теперь держи. Не растеряй за неделю, иначе всё сначала.

«Не растеряю! Хозяин, ты только скажи — я ещё поймаю! Я теперь чую всё!»

— Иди и бди. Это твоя работа с сегодняшнего дня.

«А компенсация⁈» — немедленно возопил Мурзифель. «Хозяин, они мне алтарь растоптали! И салями! Мои полметра салями с перцем! Я её честно приносил в жертву!»

— Ирис.

— Закажу ему балык, — обречённо сказала Ирис. — И салями. Утром привезут, Блохастый, отстань от Хозяина.

«Две! — торжествующе объявил кот. — Две салями, я сегодня государству четверых выловил!»

— Всё, — сказал я. — Задачи розданы. На выход.

И встал из-за стола, обозначая направление.

Компания потянулась к дверям, и вид эта процессия имела такой, что я мысленно порадовался отсутствию свидетелей. Первым шёл Себастьян, волоча за шиворот Координатора, — тот перебирал ногами и старательно не смотрел в сторону кота. Следом Долгорукий с тростью, за ним прихрамывающий Илья Орлов, неожиданно сюда затесавшийся, и за ними дед, уже вслух прикидывающий, как удобнее брать финансиста и не подсыпать ли ему чего в утренний кофе. Замыкал шествие Мурзифель, который тащил в зубах бесчувственного диверсанта и не вписался в дверной проём с первого раза.

Ирис вилась над всем этим и раздавала указания.

— Господа, аккуратнее, тут ковёр столетний! Блохастый, ты когти втяни, ты мне паркет разодрал на весь коридор! Ваша светлость, стойте, я вам обработку раны организую, у вас костяшка…

— Отстань, зараза, само заживёт.

— Оно у вас в прошлый раз три недели «само заживало»!

Дверь за ними затворялась медленно, и в сужающуюся щель я успел увидеть, как в коридоре Мурзифель гордо демонстрирует патриархам вставшую дыбом шерсть на загривке, а Долгорукий осторожно, с исследовательским интересом, протягивает руку и трогает демоническую пантеру за ухо.

Пантера милостиво подставилась.

Я закрыл дверь и повернул замок.

За дверью что-то грохнуло, кто-то выругался, Ирис заверещала про столетний ковёр. Голоса поплыли по коридору и стали затихать.

В кабинете наконец сделалось тихо.

Я постоял, глядя на разгромленный паркет, перевёрнутое кресло и лужу тьмы, которая медленно испарялась с ковра. Прикинул объём ущерба и, что важнее, объём проделанной за одну ночь работы.

Финансовая дорожка вскрыта до Корфа. Диверсионная группа взята живьём — Крайнов утром вытрясет из них, кто послал. Ирис получила задачу, от которой у врагов через неделю пойдёт кровь носом. Кот вернул форму, что закрывает ещё одну статью моих будущих расходов.

За одну ночь. Без единого моего движения.

Вот в этом, собственно, и заключается вся суть правильно построенной системы. Правитель, который тащит всё на себе, — не правитель, а грузчик с короной, и любая такая держава живёт ровно до его первой болезни. Хорошая система работает сама: ей достаточно, чтобы наверху кто-то время от времени говорил «делай» и «не делай».

А остальное они прекрасно сделают без меня.

Я погасил свет и наконец пошёл в спальню.

Где-то в дальнем крыле грохнула ещё одна тумбочка.

Глава 18

Второй день начался с того, что заседание сорвалось на седьмой минуте.

Степан Васильевич вышел к трибуне, как вчера, с папкой и термосом, объявил повестку и успел произнести ровно два пункта, прежде чем амфитеатр перестал его слушать.

Слушать амфитеатру было некогда, ведь Амфитеатр спасался.

За сутки в Столице выяснилось, что речь крылатой девицы на банкете была не угрозой и не фигурой речи, а расписанием работ. После первого дня совета, отметив фронт работ с чиновниками, Ирис приступила и работала со скоростью, к которой имперская бюрократия оказалась не готова ни морально, ни организационно.

Первыми отключили пропуска. Тысячи чиновников с утра приложили карточки к турникетам своих министерств и обнаружили, что турникеты их не знают. Следом отключили счета: у сорока с лишним ведомств платёжные реквизиты просто перестали существовать, и бухгалтерии зависли. А в личные терминалы посыпались вежливые, безупречно оформленные уведомления, с указанием статьи и подробным расчётом того, сколько именно денег ведомство потребило и что произвело взамен.

К девяти утра по Столице шла кадровая резня, какой эта страна не видела за всю свою историю. И все те, кого резали, вместо того чтобы завыть в своих кабинетах, приехала сюда, потому что здесь сидели те, кто, по общему убеждению, мог всё отменить.

Степан оглядел зал со своей трибуны.

Порядка не было никакого. Люди стояли в проходах, сидели на ступенях, толпились у сцены. Кто-то махал папкой, кто-то кричал с места, у бокового входа двое почтенных господ в костюмах отпихивали друг друга плечами, пробиваясь ближе. Гул стоял такой, что микрофон Степана его не перекрывал.

И у каждого из них была своя папка.

Вот что