Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Тишина. Не считал никто — на стыке физики и магии в этой стране не работала ни одна кафедра.

— Вот вам и тема, — сказал я. — Сеть, группа «трасса-фон», запись открыта.

Запись за минуту набрала сорок человек. А я поймал взглядом Штерна — старик-тополог всё утро бродил по залу с видом человека, которому всё должны, и добавил:

— Лев Маркович. Задача связности на твоей матрице, узлы — станции, рёбра — трассы. Возьмёшься?

Штерн задохнулся, поправил пенсне и вместо ответа полез в терминал прямо на ходу.

Гостей у колонн тем временем прицельно дожимала Алина, не давая отсидеться:

— Господин посол. Раз уж вы с нами — у вас в южных провинциях скоростные трассы идут по лёссовым грунтам, эрозия при вибрации. Как решали? Внесите данные в сравнительную таблицу, третья графа.

Посол открыл рот отказаться. Закрыл. Отказаться значило признать вслух, что аграрные вопросы ему безразличны, а тогда зачем он здесь? Легенда не оставляла выбора. Посол склонился над терминалом, и по мере заполнения таблицы с ним начало происходить то, что я наблюдал за свою жизнь тысячи раз. Человек с инженерным образованием, запертый в дипломатии, дорвался до расчётов. Третья графа заполнилась моментально, а потом и четвёртая, про которую никто не просил. Потом посол поднял руку и с акцентом, но со знанием дела ввязался в спор о дренаже.

Лорд Вельский рядом высчитывал что-то на пальцах поверх терминала. Второй клановый, из хлопальщиков, втолковывал соседу-химику про свои рудники — тридцать лет владел, впервые в жизни заинтересовался, что там у него под землёй.

Я откинулся в кресле.

Зал ревел единым котлом — толпа народу, включая шпионов четырёх разведок, бесплатно и азартно работали на мой Сад. Страх не даёт такого эффекта никогда. Страх — это лишь кратковременная плеть, а вот одержимость — это настоящее топливо.

К третьему часу котёл вышел на рабочую температуру. Пора было заливать форму.

Проекция пустоши погасла, зал вспыхнул светом, но никто не разошёлся.

По регламенту Ирис первый день закончился двадцать минут назад, но регламент… не пережил столкновения с реальностью. Учёные стояли кучками между столов, орали, чертили в воздухе и на терминалах, и рой фей уже даже не модерировал — лишь успевал разносить по группам воду и еду. Кира дирижировала ботаническим крылом. Алина стояла в кольце металловедов и отбивалась от вопросов про эхориум с видом человека, который наконец-то дома.

Я остался в кресле. Уходить рано — я досматривал результаты замера.

Любую систему я проверяю под нагрузкой, и сегодняшняя нагрузка дала цифры лучше расчётных. Творцы, изголодавшиеся по работе, воспламенились за день — это я закладывал. Но горение пошло дальше проектной зоны, и вот это стоило записать.

У стенда с почвенными картами посол Паназии спорил с Аркадием Тимофеевичем.

Спорили они о трубах оросительной сети для пустоши — я слышал каждое слово через зал. Посол настаивал на заглублённой прокладке, тыкал в терминал со своими лёссовыми выкладками. Аркадий Тимофеевич отвечал, что кабинетным грунтам он не верит, что на промерзании любую заглублённую трубу порвёт к весне, и в качестве аргумента совал послу под нос картофелину. Посол картофелину отводил, но в руках уже вертел и вертел заинтересованно. Человек прибыл в Столицу искать украденный металл, а к вечеру первого дня он с красным лицом воевал за схему полива чужой пустыни и час как не вспоминал, зачем приехал на самом деле.

Ирис, мерцая у моего плеча, вполголоса зачитывала сводку: гости-наблюдатели — девять человек, вовлечённость в рабочий процесс — семь из девяти, двое устойчивы, продолжают съёмку. Съёмку я разрешил — пусть снимают. Всё, что они унесут, завтра будет висеть в открытой Сети. Разведка, добывающая с риском для жизни общедоступное, — лучшая разведка из возможных. Дорогая для хозяев и безвредная для меня.

Я прикрыл глаза и просто слушал зал.

Гул стоял правильный. За свою жизнь я выучил звуки всех человеческих сборищ: истерический звон толпы, свинцовый ропот бунта, липкое жужжание интриги. Этот гул был плотный, рабочий, и с перебивками смеха — самый редкий звук в этом мире и в тоже время самый полезный.

К слову, о занятной арифметике: содержание всего Симпозиума обходилось казне дешевле, чем один вчерашний банкет для элиты. Вложение в паразитов против вложения в творцов — прежняя Империя выбирала первое и удивлялась результату.

Я поднялся. Зал даже не заметил — и это тоже был правильный результат. Запущенная система не должна нуждаться в моём присутствии. У дверей я обернулся. Посол и Аркадий Тимофеевич добрались до карты водоносных горизонтов и склонились над ней голова к голове, как заговорщики.

Первый день прошёл идеально.

Я вышел в вечерний парк и направился к резиденции. Впереди ждали доклад Лилит по Совету Кланов. Но это всё завтра.

Я шёл через тёмный парк, слушая, как затихает за спиной самый полезный звук этого мира.

(Всем привет, с вами авторы! С этого момента главы снова будут выходить 3 раза в неделю Пн-Ср-Пт! Подготовка к следующему тому уже идет! Надеемся, вам нравится =))

Глава 14

Граф Разумовский

Заведение мадам Гортензии на Староконюшенной Разумовский выбрал не из-за за девочек.

Девочек он не заказывал вовсе — велел лишь подготовить дальний кабинет и подать вина, к которому никто не притронется. Выбрал он это место из-за стен. Особняк был старый, с той роскошью, которая давно вышла из моды и потому не привлекала глаз. А главное — за нижним залом, куда не всякий гость и захаживал, прятался кабинет, чьи стены ещё сто лет назад проложили свинцом и оплели артефактами тишины. Прежние хозяева заведения принимали здесь министров, не желавших, чтобы их шёпот унёс кто-то лишний. Свинец и старая магия глушили всё.

Ни одна вычислительная тварь Воронова сюда не дотянется. В этом Разумовский был уверен, а на уверенность свою он поставил жизнь.

Электронику собрали на входе. Граф лично проследил, как гости выкладывают в бархатный ящик терминалы, браслеты, часы, — всё, у чего внутри билась хоть искра тока. Двое дюжих молодцов из его людей унесли ящик за три комнаты и встали над ним караулом. Только после этого Разумовский спустился в кабинет, где его уже ждали.

За дубовым столом сидели четверо.

Двое своих — генералы старой гвардии, Кнорринг и Забелин. Оба из тех, кого Воронов вычистил из армии в первую неделю. И не за воровство даже,