После развода в 42. Новая жена бывшего пришла ко мне за помощью - Виолетта Весна

В переговорной «Волга Партнерс» сидели три члена инвестиционного комитета, два юриста, наблюдатель совета, Тамара и я. Михаил с Ириной подключались по видеосвязи только к части, связанной с техническим аудитом. Алина передала письменное согласие использовать ее нотариально зафиксированные материалы и не присутствовала.

На первом слайде стояли источники и ограничения. У меня не было банковских выписок «МодульГрада», оригиналов спорных актов, полного корпоративного архива и права устанавливать виновного. Были документы фонда, материалы инвестора, открытые реестры, нотариальные протоколы, предварительное исследование, серверный акт и мой старый отчет.

— Если убрать предположения, что останется? — спросил председатель комитета.

— Три фактические цепочки. Первая: деньги фонда перечислены после отчета о готовности модулей, а предусмотренная изоляция поступила позже. Вторая: материалы в модулях отличаются от складской контрольной пачки по предварительным испытаниям. Третья: продажа узлов, лицензия и аренда начинаются в один день и передают «Северному модулю» возможность использовать основную линию.

— Подделка подписей?

— Есть признаки графического копирования и отсутствие подтвержденного волеизъявления Алины. Категорический вывод не входит в мою компетенцию.

Я показала временную линию. Код «ПП-04» связывал нынешнюю маркировку со старым посредником, но старые сведения подтверждались копиями и требовали официальной исторической выписки. Свежая выписка показывала Владислава Фомина владельцем «ПраймПанели». Телефон и адрес связывали ее с «Северным модулем».

Юрист спросил:

— Почему вы считаете три договора взаимосвязанными?

— Я не даю правовую квалификацию. Хозяйственный результат возможен только при совместном исполнении: узлы без программы и площадки не дают немедленного производства; лицензия и аренда ссылаются на передачу узлов. Дату и участников можно проверить в приложениях.

Михаил подтвердил техническую зависимость оборудования. Ирина отдельно сказала, что вывод проверен по серийным номерам и старой проектной документации, законно находившейся у «ТехКонтура».

Председатель пролистал мою письменную записку.

— Теперь старый отчет. Почему мы должны использовать вашу таблицу, если шесть лет назад документ под вашей подписью помог удалить из компании специалиста на неполных данных?

Именно этот вопрос инвестор прислал заранее. Готовый ответ не сделал его легче.

— Не должны, пока не проверите источники. Шесть лет назад я увидела отсутствие приложения одиннадцать и получила письмо Михаила с перечнем первичных документов. Я передала вопрос Сергею, приняла устное объяснение и не направила официальный запрос. Затем подписала вывод о том, что конфликт интересов не был раскрыт.

— Вас обманули?

— Да. И я позволила обману стать отчетом, потому что не стала проверять ответ мужа как ответ генерального директора.

— Вы получили выгоду от ухода Михаила?

— Прямой личной выплаты или доли не получила. Сохранила должность, брак и удобный порядок работы. Это была выгода, даже если ее не отражали на счете.

В комнате никто не записывал особенно громко. Люди и так знали, что фраза войдет в протокол.

Я передала письмо Михаила, свой ответ, отчет, опись с отсутствующим приложением и письменное уточнение. Тамара проверила каждую формулировку. В документе не было признания в мошенничестве или подделке. Было признание конкретного профессионального решения.

— Почему сейчас вы работаете иначе? — спросил второй член комитета.

— Источники разделены, таблицу проверяет Лев, юридические выводы делает Тамара и ваши адвокаты, технические — Михаил и Ирина, банк принимает собственное решение. Мои ошибки сохраняются в журнале версий. В четверг Лев исправил мой двойной учет начислений; первая версия не удалена.

— То есть гарантий нет.

— Нет. Есть процедура, которая делает ошибку видимой и исправимой.

Председатель обратился к Михаилу:

— Подтверждаете слова о письме и ущербе?

— Подтверждаю письмо, отсутствие ответа по существу, последующее отстранение и выкуп доли. Финансовую карту текущих сделок оценивайте по ее источникам, а не по моему отношению к Надежде.

— Вы ее простили?

— Это не вопрос для инвестиционного решения.

— Ваш личный интерес раскрыт. Ответ важен для понимания предвзятости.

Михаил посмотрел в камеру.

— Я не считаю прошлый ущерб исправленным. Ее нынешнее признание является фактом, который я учитываю. Это не дает мне права усиливать или смягчать технический вывод.

Он не благодарил меня и не говорил, что все осталось в прошлом. Благодаря этому его подтверждение имело вес.

Комитет перешел к вопросам по зарплатному поручительству. Олег предоставил реестр, совет еще не ограничил полномочия Сергея. Инвестор готов был вынести вопрос на внеочередное заседание вместе с требованием сохранить активы и архив.

— Если мы подаем иск по взаимосвязанным сделкам, ваша записка станет приложением, — предупредил юрист. — Сергей опубликует признание выборочно.

— Понимаю.

— Вы готовы подтвердить его официально?

— Да. С теми же ограничениями и полным комплектом приложений.

Встреча продолжалась четыре часа. Мы проверили каждую сумму, владельца документа и пробел. Серверный акт подтверждал создание файлов недавно, но учетная запись Олега не доказывала его личного действия. Журнал Павла еще не был передан, поэтому ночная поставка оставалась его словами. Полный лабораторный отчет не был готов.

К трем часам комитет объявил перерыв. Я вышла в коридор и включила телефон. На экране было письмо от приостановленного клиента.

Компания расторгала договор с «Точной долей» в одностороннем порядке по условию о репутационном риске. В письме