41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

Трусом он, разумеется, не был, но гибнуть просто так бестолку тоже не стремился. Все-таки я постарался хорошо промыть мозги своим соратникам по партизанскому движению, внушить им ценность человеческого ресурса.

А то в нашей стране, особенно в это тяжёлое время, отношение к простым людям было, как к муравьям в муравейнике. Довольно таки похренистическое. Умер Максим так и хрен с ним.

А уж если есть возможность взять безымянную высоту, закидав её сотней трупов, так почему бы и нет? Бабы новых нарожают. Или как там:

Значит нам нужна одна победа,

Одна на всех мы за ценой не постоим.

— Тарасов, ты тоже уходи. — крикнул я пулемётчику.

— Я вас не брошу, товарищ командир, — упрямо возразил тот.

Вот же ж партизанская вольница.

— Спасай пулемёт, мать твою за ногу, — приказал я, — я вывернусь, я везучий. Меня пули не берут.

Тарасов выругался, однако подхватил пулемёт и побежал по окопу в направлении противоположном наступающим немцам. В этом всё отношение наших людей к жизни: свою не ценим, а вот пулемёт жалко.

Я продолжал стрелять из ППД аккуратными экономными очередями, стараясь дать своим товарищам уйти подальше.

Я уже смирился с потерей очередной жизни, но кто же знал что рванувшая рядом граната не убьёт меня, а всего лишь оглушит.

Огненная пелена от взрыва осыпала меня комками земли и погасила моё сознание.

Глава 20

22 сентября 1941 года 17.20

Я очнулся от тяжёлого неласкового толчка сапогом в бок.

— Встать рюсский шваль, — рявкнул кто-то с явным немецким акцентом.

— Иди в censored, — автоматически ответил я по-немецки, чисто почти без акцента.

Сильный удар по голове тем же сапогом подсказал мне, что лучше бы мне быть повежливее.

Я открыл глаза и осмотрелся. Я находился в помещении со связанными сзади руками, почему-то без сапог, безоружный.

Помещение было без окон, пол земляной, на грубо сколоченном столе стояла, дававшая скудный свет, керосиновая лампа.

Так это ж наша партизанская землянка, узнал я, здесь ночевали бойцы и гражданские на матрасах и одеялах.

Правда одеяла куда-то подевались, видимо наш гражданский персонал с собой хозяйственно уволок при отступлении.

Рядом со мной находился здоровенный немецкий фельдфебель, который и ударил меня по голове, чуть дальше немецкий обер-лейтенант, сидящий на лавке и пара рядовых егерей с автоматами у входа, как охрана.

— Отвечать куда убежать другие партизаны? — рявкнул суровый фельдфебель, выглядящий как правнук создания Франкенштейна. Его видом можно было пугать детей в возрасте аж до двенадцати лет. Да и их мамаш тоже.

— А как же предложение гуманных условий содержания и горячее питание в плену? — спросил я по немецки, иронично усмехаясь.

Фельдфебель размахнулся пудовым кулаком чтобы вправить мне мозги, но его остановил обер-лейтенант:

— Подожди, Отто, русский хочет с нами поговорить, а так ты ему в голове что-нибудь поломаешь. Тогда он ничего кроме слюней нам не выдаст. Представьтесь пожалуйста, пленный. Ваше воинское звание, род войск, фамилия.

Ага, так я и рассказал кто я и откуда.

— Ефрейтор Кузякин, 165 стрелковая дивизия, попал в плен в сражении под Брестом, освобожден партизанами.- я пожал плечами. — Зачислен в отряд рядовым бойцом.

— Что-то ты слишком образованный для ефрейтора, — недоверчиво усмехнулся обер-лейтенант. — Опять таки на немецком языке очень хорошо разговариваешь. Как фольксдойче. Например, из Эльзаса.

— А меня разжаловали из капитанов перед войной за драку с особистом-майором. Дал жирной твари по морде из-за медсестрички, к которой тот нагло приставал. Ни о чем не жалею. Ему тоже звание понизили, и на севера отправили за недостойное советского командира поведение. — стал я сочинять легенду с вдохновением. — А немецкий у меня от матушки, урождённой Эльзы фон Хорнбайх. Она из остзейских дворян была. А папа мой из служивых, получил право на потомственное дворянство аккуратно к 17 году к моменту революции. Очень сильно по этому поводу переживал.

Немцы слушали мою историю с интересом, но крайне скептически, не сильно в неё веря.

По знаку обер-лейтенанта в землянку ввели легко раненого сильно избитого партизана Ковальчука.

Увидев меня, тот расстроенно скривился и разом поломал мою игру:

— И вас захомутали, товарищ командир. Ох, как же ж скверно вышло.

Фрицы мигом оживились.

— Майор Пухофф? — обрадовался обер-лейтенант. — Зачем же было так скромничать? Представились бы своим настоящим именем и званием, и мы сразу поместили бы вас в элитный контрационный лагерь для высшего комсостава Красной армии. Правда ненадолго, — саркастически сказал немецкий офицер.-

Вы бы знали как страстно наш вождь Адольф Гитлер хочет лично увидеть как вас вздернут на виселице. Очень сильно он обиделся на вашу вылазку в Кёнигсберг.

— Хреновый ты разведчик, Ковальчук, — сказал я партизану укоризненно, от чего он ещё больше расстроился. — Язык как помело.

Обер-лейтенант жестом велел вывести проштрафившегося партизана наружу.

Так, меня раскрыли, как бы мне сейчас самоубиться с большей пользой?

Лавры генерала Карбышева меня не сильно вдохновляли.

В этот момент проснулся Голос:

— Не хотите ли немного похулиганить, разумный?

— Думаешь сейчас самое время? — мысленно удивился я.

— Вы же хотите убиться максимально красиво и эффективно? — спросил помощник Архитекторов реальности с неожиданным для искусственного интеллекта азартом.

— Было бы здорово оставить этим фрицам очень яркую память о себе. — сказал я с воодушевлением.

— Тогда с вашего позволения я возьму на несколько минут частичный контроль над вашим телом. Смотрите и наслаждайтесь.

Обер-лейтенант никак не мог поверить в своё счастье: операция против партизан, которая началась очень неудачно, неожиданно выдала джекпот. Он явственно представил на своих плечах погоны гауптмана, а на груди железный крест, врученный лично фюрером.

А потом начался кошмар: связанный, оглушенный взрывом гранаты, легендарный партизан каким-то легким движением освободился от толстенных веревок, которые фельдфебель Шлоссер, обладающий титанической силой, лично затянул на три узла, после чего пальцами правой руки вырвал означенному фельфебелю горло.

После чего метнулся к охране со скоростью молнии и двумя ударами вырубил опытнейших егерей прежде чем они успели хоть глазом моргнуть.

Обер-лейтенант судорожно схватился рукой за портупею и тут же её отпустил, так как ему в грудь смотрел, отнятый у вырубленного егеря мп-38.

— Ну что, лейтенант, вы уже не так сильно рады нашей встрече? — спросил майор усмехаясь весело и задорно.

Лейтенант не смотря на страх и ужас сковавший его тело, не мог удержаться от неожиданного неуместного восторга. Он очень скептически относился к тем кто описывал партизана Пухоффа как какого-то античного героя вроде Геракла или Ахиллеса, но теперь, увидев майора в деле, был вынужден признать, что рассказчики даже поскромничали относительно умений этого партизанского командира.

Очень ловко и быстро он превратился из связанного пленного в вооруженного бойца.

— Очень яркий потрясающий воображение фокус, господин майор,