Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

«Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку»[19].

Верное истолкование соотношения категории значения и категории отношения приобретает большое значение для разных наук, в том числе и для современного теоретического языкознания.

3

Остановимся теперь еще на одном большом вопросе. Речь пойдет о взаимодействии языка и мышления. Известно, что К. Маркс и Ф. Энгельс всегда исходили из положения о единстве языка и мышления, хотя и рассматривали такое единство как сложное и противоречивое. Хорошо известно также, что обоснование подобного единства было дано классиками марксизма уже в первой главе их раннего совместного исследования – в «Немецкой идеологии» (1846 г.).

Но здесь сразу же возникает другой, более сложный вопрос. Всякий живой естественный язык непрерывно развивается. Вместе с тем язык органически связан с мышлением. Но если так, то как же следует понимать развитие мышления? Можно ли говорить о разной степени развития мышления человека в разные исторические эпохи аналогично разным состояниям и разным степеням развития языка в эти же эпохи? Чтобы ответить на этот вопрос, обратим внимание, как он освещался в науке за последние 50 лет.

С начала 20-х годов текущего столетия проблемой первобытного мышления много занимался, в частности, видный французский философ и этнограф Л. Леви-Брюль (1857 – 1939). Некоторые из его работ в русском переводе были объединены в одну книгу и вышли в свет в 1930 г.[20] Французский ученый прекрасно понимал, что люди каменного века отнюдь не были людьми первобытными: они уже прошли большой и сложный путь исторического развития. О первобытном человеке в собственном смысле ученые до сих пор знают очень мало. И все же, если судить о мышлении людей каменного века, то, по мнению Леви-Брюля, подобное мышление было «ориентировано совершенно иначе», его «процессы протекали совершенно иным путем» сравнительно с мышлением современного человека[21]. Не будем здесь перечислять законы, по которым, по убеждению автора этой книги, «управляется» мышление людей каменного века. Важно подчеркнуть лишь тезис Леви-Брюля об исторической изменчивости человеческого мышления.

Хотя сам Леви-Брюль, как и многие его последователи, неоднократно заявлял, что между пралогическим мышлением людей каменного века и логическим мышлением гораздо более позднего времени нет непроходимой пропасти, все же оставалось неясным, как исторически совершился этот переход – от пралогического к логическому мышлению. Оставались уязвимыми и некоторые другие положения в построении Леви-Брюля, о которых писал, в частности, В.К. Никольский в предисловии к только что цитированному русскому изданию книги французского ученого. И все же Леви-Брюль защищал концепцию исторического развития человеческого мышления.

Примерно через 20 лет после смерти Леви-Брюля другой французский ученый, социолог и антрополог К. Леви-Стросс, стал развивать иную доктрину. Он стремится доказать, что человеческое мышление всегда было одним и тем же. Леви-Стросс исходит при этом, казалось бы, из вполне прогрессивной и демократической концепции, предполагающей полное равенство между людьми разных эпох и разных континентов[22]. Остается, однако, неясным, как же следует понимать развитие человеческого мышления, если у людей каменного века оно было в целом таким же, как и у современного человека. Почему самый процесс развития, затронувший «все человеческое» – производство, экономику, быт, культуру, языки, психику, искусство и т.д., должен был пройти мимо мышления, не определив и его постепенного совершенствования? Можно допустить, что подобный процесс развития оказался сложным, противоречивым и непрямым, но он едва ли мог миновать мышление и сознание человека.

Проблема неизменяемости человеческого мышления ставится и некоторыми советскими учеными. Применительно к другой эпохе об этом пишет, например, Д.С. Лихачев.

«Мне представляется, – замечает он, – что постановка вопроса об особом характере средневекового мышления вообще неправомерна: мышление у человека во все века было в целом тем же. Менялось не мышление, а мировоззрение, политические взгляды и эстетические вкусы»[23] (разрядка наша. – Р.Б.).

На наш взгляд, трудно согласиться с такой постановкой вопроса. Прежде всего необходимо расчленить этот большой вопрос. Исследователь прав, возражая против резкого противопоставления средневекового и современного мышления человека, против мнения об «особом характере средневекового мышления». Но исследователь неправ, снимая вообще проблему развития и совершенствования человеческого мышления, подменяя эту проблему по существу несколько иной проблемой развития мировоззрения. Между тем сам материал, который приводит в своей интересной книге Д.С. Лихачев, свидетельствует о том, что исторически менялось не только мировоззрение, но и мышление людей в разные эпохи. Средневековый человек достаточно резко разделял материальный и духовный мир. Д.С. Лихачев даже говорит о «бинарности художественного мышления людей той эпохи». Мышлению средневекового человека еще не была доступна категория времени в ее обобщенном виде для разных территорий русской земли и т.д.[24] Все это свидетельствует в пользу исторического развития человеческого мышления и говорит о крепнущей силе его абстрагирующих возможностей.

Еще в конце прошлого столетия применительно к другой эпохе интересные мысли развивал известный знаток античности Ф.Ф. Зелинский в статье «Закон хронологической несовместимости и композиция „Илиады“» (1896)[25]. Он убедительно показал, насколько автору «Илиады» было еще трудно представить отвлеченно принцип одновременности по отношению к тем или иным событиям, описанным в поэме. В ту эпоху принцип одновременности невольно «подменялся» принципом последовательности – одно событие вслед за другим событием.

Ф. Энгельс имел в виду исторически прогрессирующее развитие человеческого мышления, когда, полемизируя с Дюрингом, писал:

«Понятия числа и фигуры взяты не откуда-нибудь, а только из действительного мира… Чистая математика имеет своим объектом пространственные формы и количественные отношения действительного мира, стало быть – весьма реальный материал. Тот факт, что этот материал принимает чрезвычайно абстрактную форму, может лишь слабо затушевать его происхождение из внешнего мира…»[26]

И немного дальше:

«Представления о линиях, поверхностях, углах, многоугольниках, кубах, шарах и т.д. – все они отвлечены от действительности, и нужна изрядная доза идеологической наивности, чтобы поверить математикам, будто первая линия получилась от движения точки в пространстве, первая поверхность – от движения линии, первое тело – от движения поверхности и т.д. Даже язык восстает против этого. Математическая фигура трех измерений называется телом, corpus solidum по-латыни, следовательно – даже осязаемым телом, и, таким образом, она носит название, взятое отнюдь не из свободного воображения ума, а из грубой действительности»[27].

Эти суждения Ф. Энгельса показывают, как исторически