100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак

Ужин при свечах на корабле. Зачем? Детям, взрослым, тем, кто за нами наблюдает. На сайте, в миллионах фотографий детских, по телефону рассказах. По телевизору нас часто показывали. Зачем? Зачем мы воспользовались возможностью, временем тем подаренным, сделать что-то, не оглядываясь, понимая: уехав оттуда, каждый лишь в памяти это все оставит? Может, и привыкать не надо было? Вот, ответ просматривается. Привыкать нужно всем.

К хорошему. Тому, что тебе нравится. Тебя замечают, выделяют. Считают значимым. Единственным, для всех важным. Хоть для кого-то определяющим. Если постараться и каждый день вниманием баловать, за три недели смены привычка формируется и на образе жизни сказывается. Если строем не ходить. Позволять выбрать хотя бы то, что съесть на завтрак, желание накапливается. Здесь, там говорить, что считаешь нужным, думать так, как только тебе кажется. Привыкаешь. Требовать научаешься. В школе, куда возвращаешься. В жизненных ситуациях, с которыми сталкиваешься. Вы скажете – зачем? Двадцать один день – мало? Так оттого они вернуться стараются. Жаль, что редко так, как в Артеке, случается. Люди меняются. Если по-доброму относиться, даже у взрослых людьми быть получается. В каждом свое раскрывается. То, что созиданием называется. Желание появляется сделать лучше то, что под руку попадается. Строить, не ломать. Делать то, что здорово у тебя получается. Быть довольным от сделанного. Это всем вокруг нравится. Люди – про доброе, если с ними по-человечески, а не проще, как получается. Привычка к хорошему временем закаляется. Она – условие обязательное. Говорят же, привычка формируется за двадцать один день.

Диагноз

Краснуха

Большой детский коллектив – это не только радость общения, непосредственность реакций и искренность, но, как оказалось, и угроза. Все, что не случилось с вами в детстве, произойдет среди них – детей, несущих из своих мест обитания все, что только возможно. В основном, вшей. Вы будете смеяться, но этот бич прошлого настигал нас регулярно. Мы чистили завшивленные головы на каждом заезде. Расчесывая и вычесывая. Промывая и собирая как взрослых особей, так и только появившихся гнид. Как с длинноволосых голов девочек, так и с еле прикрытых макушек мальчиков. Все без исключения были в поле подозрения. Мамы особенно удивлялись, сопротивлялись. Но против фактов сказать ничего не могли. Сживались с этой поразительной действительностью. А мы старались не пропустить паразитов, приобретенных либо дома, либо в пути на территорию.

Тщетно. Я нашел их в головах своих детей. Так же мыл, чесал. Даже описывая далекую уже историю, руки невольно начинают впиваться в волосы, расчесывая кожу головы. Но вши – малое зло. Настоящим проклятьем была ветрянка. Мне, тридцатисемилетнему, не могла прийти в голову мысль о возможности заразиться. Дремучему не было известно о вакцине. Доверчивому невозможно было представить, что родители могут еще заразного ребенка отправить к тысячам детей и взрослых в лагерь. Я заболел. Пупырышками покрылся весь, но это было не самым страшным. Куда тяжелее оказалась температура, сбившая меня с ног и уложившая в постель на целых пять дней. Хорошо, что главный врач Артека – человек с богатым жизненным опытом. Через нескрываемый сарказм слов, непроизносимых в приличном обществе фраз и междометий чувствовались неравнодушие и внутренняя уверенность в своих действиях. Она передалась мне. Большую часть времени я спал под воздействием каких-то препаратов. Меня проливали капельницами, и я начал оживать. Но вместе с этим проснулся зуд, продолжавшийся еще столько же времени. Весь зеленый с ног до головы, я старался не разодрать себя в кровь. Отвлекался чем мог. Так же спал. И в конце концов выздоровел.

Единственное, что я усвоил железно: детскими болезнями нужно болеть в детстве. Чем раньше, тем легче. Лучше вовсе не болеть, но точно не откладывать на потом. Наблюдая за заразившимися от меня домочадцами, я удивлялся той легкости, с которой они перенесли то, что чуть не сжило меня в прямом смысле слов со света. Три прыщика и температура день. Все. Это своего рода прививка, не позволяющая болезни дождаться удобного ей часа и развиться по известному только ей сценарию. Болезням подвержены все. Люди, общества, страны, народы. Мы так боялись рецидивов прошлого, что теперь заразились ими, как чумой. Главное, чтобы нашлись силы болезнь превозмочь. Оставаться разумными, верными себе хотя бы внутри. Не расчесать все зудящее до крови и глубоких оспин, которые никогда не пройдут. Или пусть хоть они напоминают о болезни. У меня осталась парочка. Тогда не стерпел. Сейчас, видя их, не могу забыть. Назвал текст «Краснухой». Перепутал, болел другой детской болезнью – ветрянкой. Но что-то все красно-бурым стало. Само лезет в голову.

Изолятор

Мальчики из старших отрядов любили обращаться в лагерный изолятор с жалобами на здоровье. Сопли или першение в горле. Часто без повода, на ходу выдумывая жалобы. Их истинный диагноз – возраст. Вид молодых медсестер в халатах. Климат жаркий. Крымский воздух. За день могли обращаться дважды. Измерить температуру при них можно. Вглядываясь под плотную ткань жадно. Представляя себе то, что только представить можно. Чисто, бело все кругом. Из столовых регулярно носят еду упакованную. Голодным не останешься. Съедаешь все разом. Глазами тоже наедаешься вдоволь. Только врачу на глаза не попасться главному. Он их мотивы истолковать сможет. Скажет честно в глаза, прямо. Что делать нечего здесь тому, кто голоден.

Другим не везло. На второй день прямо попадают в изолятор. Неделю не могут от подушки оторвать голову. Побороть привезенную с собой заразу. Врачи слушают истошный мамин в трубке голос. Только делать нечего: ждать надо. Придя в себя, через окна смотрят на то, что вокруг происходит. Время нужно, выздоравливать надо. Кто-то заболевает позже. Не один, с тем, с кем первые недели жил в комнате. Остаются считаные дни смены. На финальную массовку, даже не долечив, отпустить можно. Кто знает, может это последний раз, когда человек оказался в лагере. Долечится уже дома, по возвращении. Но создаст впечатление. Сохранит его в себе. Позже о лагере с теплом вспомнит. Изолятор – он то пуст, то переполнен. Раньше в нем летом жить любили взрослые, сдавая все, что есть у них вовне или прямо в лагере. Изолированные сами от других взрослые движимы иным голодом. Используя для утоления его все, что нельзя и можно. В изолятор помещая себя сами.

На самом деле изолятор для другого создан. Он отделяет тех, кто болен, от остальных. Считается, что позволяет уберечь здоровых от нездоровых. Позволяет не распространяться