Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

вы изложите им все, что вы сделали, приведите уведомления и приказы, которые вы получали, добавив, что из писем, получаемых из Петербурга, вам стало известно, что вас обвиняют в том, что вы с армией упустили Бонапарта, ваша честь слишком дорога, чтобы не просить, а даже настаивать на военном суде. Я глубоко убежден, что в присутствии императора Кутузов был бы вынужден воздать вам должное и признать, что вас невозможно в чем-либо упрекнуть. После этого вас бы вынуждены были вознаградить за ту пользу, которую вы принесли, и даже ваши хулители вынуждены были бы запеть по-другому. Тогда вы могли бы выйти в отставку не как человек, попавший в немилость у Государя, а как человек, испытывающий отвращение к интригам, которые ваш благородный характер всегда ненавидел. Никто не знает, что император вас приглашал к себе и что вы сами этого не захотели, напротив, все считают, и это так выглядит, что вы не осмеливаетесь предстать перед ним и что вы находитесь в опале. Это меня огорчает, мой добрый друг, и я удивлен, что вы не следуете тому поведению, которому должны следовать и которое диктуется самим вашим положением[407].

Попытка такого объяснения с царем – правда, без участия Кутузова – состоялась, о чем Чичагов уведомлял Воронцова в письме из Ораниенбаума от 15 сентября 1813 года. По прибытии Александра I в Вильно Чичагов попросил у него аудиенцию, которую сразу же получил:

Это было воскресенье, все собрались в замке, Кутузов также там присутствовал. Император допустил меня в свой кабинет и оказал мне внешне самый ласковый и самый сердечный прием, какой только возможно. Я спросил тогда Его Величество, не имеет ли он каких-либо претензий ко мне. Он ответил мне, что ему все известно и что ему меня не в чем упрекнуть. Но еще до этого Кутузов сказал мне, что не стоит обращать внимание на то, что говорится, что его также упрекают во многих вещах, но он не придает этому значения. Это было единственное его участие во мне[408].

Впрочем, сам Чичагов не настаивал на том, что именно Кутузов является главным инициатором интриги против него, но и Воронцов не убедил его в том, что за всем этим стоял Румянцев. У Чичагова была собственная версия, которую он позже изложил в автобиографических «Записках», назвав главным своим врагом А. С. Шишкова:

К счастью или к несчастью, у меня такой характер – это другое дело, но я приобрел себе в Шишкове большого врага, который наделал мне много зла впоследствии, вооружив Кутузова против меня[409].

Кутузов действительно, как это следует из совокупности источников, не стремился во всем обвинить Чичагова, сделав его жертвой общественного мнения. Тем более он прекрасно понимал, что на него как на главнокомандующего ложится вся полнота ответственности за провал Березинской операции. Однако не в его характере было признавать свои ошибки перед царем. Поэтому он в своем донесении от 16 ноября 1812 года, когда Наполеон еще не успел переправиться на другой берег, писал об ошибках, допущенных Чичаговым. Однако чуть позже, когда переправа была совершена, Кутузов изменил свое мнение и попытался переложить всю вину уже на Витгенштейна[410]. 28 ноября он написал любезное письмо Чичагову:

Благодарю Вас, милостивый государь мой, Павел Васильевич, за все то, что произошло со времени сближения Вашего с нами и наконец благодарю Вас за Вильну. Лестно всякому иметь такого сотрудника и такого товарища, какого я имею в Вас[411].

В чем же причина того, что общественное мнение изначально было настроено против Чичагова? Думается, этому во многом способствовала позиция адмирала после Тильзитского мира. Он выступал не только против войны с Францией, но и за союзный договор с ней. В этом отношении он даже разошелся с С. Р. Воронцовым. Стремясь быть последовательным, Чичагов открыто высказывал симпатию к Наполеону и ненависть к англичанам, что, впрочем, не мешало ему считать Англию образцом государственного устройства и противопоставлять ее в этом отношении России. Французский посол в России А. де Коленкур сообщал в Париж:

Я часто вижу морского министра адмирала Чичагова. Уверяют, что он всегда был против войны с Францией и защитником договора Убри[412].

В другом донесении, от 7 января 1808 года, Коленкур пересказал свой разговор с Александром I о Чичагове:

Император. Вы довольны Чичаговым? Он женат на англичанке, но кто не является большим энтузиастом императора Наполеона и не служит мне лучше в духе Тильзита, чем он? Этот человек ненавидит Англию.

Посол. Мне казалось, что он воодушевлен наилучшим образом и полностью предан В<ашему> В<еличеству>. Судя по его словам, он не любит англичан, и мы настолько согласны в этом, что часто с ним видимся.

Император. Я очень рад этому. Это человек, который не останавливается перед трудностями[413].

Когда в 1809 году Чичагов отправился во Францию[414], Коленкур рекомендовал его министру иностранных дел Ж. Б. Шампаньи как друга Франции и человека, на которого можно рассчитывать[415]. С Наполеоном у Чичагова сложились внешне вполне дружеские отношения. Они вместе охотились в Мальмезоне, и, кроме того, Чичагов был допущен в узкий круг придворных лиц, что вызвало обеспокоенность русского посла в Париже князя Куракина[416]. В это время шла Русско-турецкая война, во многом спровоцированная Наполеоном с целью переориентировать внешнюю политику России с Европы на Восток. Местр опасался, что «Бонапарт легко вскружит Чичагову голову и будет использовать его в своих целях». В этом же письме к своему королю Виктору Эммануилу I Местр сообщал:

Ваше Величество и представить не может, какие гадости говорили об этом поразительном адмирале с момента его отъезда. Тем не менее он все еще министр и по-прежнему в фаворе у императора. Многие утверждают, что меньше, чем через год, он вернется сюда, по крайней мере, в том же качестве, что и в момент отъезда (XI, 361).

Впрочем, возвращение Чичагова для Местра было не совсем очевидно. Еще до отъезда адмирала в августе 1809 года Местр сообщал кавалеру де Росси:

Наконец, после долгого сопротивления со стороны Е<го> И<мператорского> В<еличества> адмирал Чичагов отходит от дел. Правда, отставку он не получил, а только отпуск по состоянию здоровья. Он использует его для того, чтобы отправиться прямо в Париж с женой и детьми. Он уезжает в следующем месяце, и чтобы подготовиться к этому путешествию, он продал все, что у него было: земли, дома, мебель и даже книги. Меня уверяли, что он положил в банк 500 тысяч рублей (XI, 279).

Несмотря на столь очевидные факты, свидетельствующие о намерении Чичагова