Лекарь Империи 19 - Александр Лиманский

Не больно. Просто очень точно.

Луч прошёл сквозь кости черепа, сквозь мозговые оболочки, сквозь серое вещество, сквозь мой размягчённый внутренний лёд и скорлупу, в которую я был заперт. Он дошёл до самого центра, до той точки, где сидел запертый я.

И в этой точке открылся коридор.

Маленький. Узкий. Тонкий, но настоящий. Живой. С той стороны в него хлынул свет, хоть и слабый, хоть и сероватый, но снаружи. Мой собственный внешний мир, привязанный к голосу Серебряного и к телу Фырка.

И по коридору, кубарем, распушив обгоревшие крылья, громко, энергично, отчаянно матерясь на астральном языке бурундуков, в меня влетел Фырк.

Я почувствовал его сразу.

— Двуногий! — голос зазвенел у меня прямо в центре сознания, без всякой нити привязки, напрямую, пробив все оставшиеся перегородки. — Ты тут⁈ Ты слышишь меня⁈

И впервые за эти бесконечные часы, за эти двадцать с лишним часов темноты и глухого молчания я ответил. Прямо из центра сознания, всей сущностью, всем тем, что у меня осталось живого под ледяной скорлупой. Я толкнулся обратно по его нити.

— Фырк… ты!

Слово получилось. Я сам его услышал, внутри себя, впервые за сутки. Собственный голос, тот самый, родной, с привычными интонациями.

Фырк замер. Я почувствовал, как он встал столбиком в том внутреннем пространстве, где только что скакал кубарем.

— Ты меня слышишь⁈ — взвизгнул он, не веря. — Двуногий⁈ Ты! Слышишь! Меня⁈

— Слышу, — ответил я. — Пушистый. Слышу. Чётко.

Впервые с того момента, как очнулся в ледяной темноте. Я был не один.

Глава 14

Фырк сидел передо мной. В привычной астральной дымке на периферии сознания. Передо мной, лицом к лицу, в странном пространстве. Моё заблокированное воображение отказывалось воспринимать его иначе, чем заброшенную операционную.

Тёмный зал. Бестеневая лампа над головой горела вполсилы, давая тусклый, болезненный свет. По стенам бежали глубокие ветвистые трещины с осыпающейся штукатуркой. Операционный пустой стол стоял в центре с замёрзшей простынёй, покрытой инеем. Инструментальный лоток опрокинут. По кафельному полу растеклась вода, подёрнутая тонкой коркой льда. В этом льду отражался потолок, расчерченный замёрзшими сосульками.

Моя внутренняя операционная. Место, где хирург принимает решения и откуда идут команды в руки, в глаза и голосовые связки. Штаб, центр управления.

Разгромленная рубка капитана.

Фырк обошёл вокруг меня и его лапки оставляли маленькие, тающие следы на замёрзшем полу. Крылья он сложил за спину. Правый бок по-прежнему чернел подпалиной, и обгоревший мех неприятно топорщился, придавая трёхсотлетнему духу вид бурундука, побывавшего в микроволновке.

Он остановился. Поднял морду и посмотрел на меня снизу вверх.

— Выглядишь паршиво, двуногий, — сказал он, и привычный сарказм в его голосе звучал натянуто. — Ледяная корка почти вросла в твою Искру. Ты тут сидишь, как замороженная куриная тушка в морозилке, и ждёшь, пока тебя разморозят. А я, значит, должен размораживать. Лапами. Без микроволновки.

Я опустил глаза и посмотрел на собственные руки.

Они были здесь, в этом внутреннем пространстве, и я мог ими двигать. Но по пальцам, по запястьям, по предплечьям до самых локтей тянулась белёсая ледяная плёнка.

Тонкая, мерцающая, въевшаяся в кожу. Она выглядела хрупкой, но я понимал, что это обманчивая хрупкость. За ней стоял тот самый стазис, о котором говорил Серебряный. Защитный механизм Искры, перешедшей в режим консервации и запечатавшей заодно хозяина внутри.

— Вытаскивай меня отсюда, — сказал я, и собственный голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Как работает мост Серебряного? Куда идти?

Фырк фыркнул. Поскрёб задней лапкой за подпалённым ухом.

— Мост, это труба, двуногий. Временная, узкая и хлипкая. Лысый магистр держит её снаружи голой силой воли. Представь, что он раздвигает тебе рёбра ранорасширителем, и пока он держит, у нас есть доступ. Когда отпустит, всё схлопнется, и мы оба останемся тут навечно.

Он подпрыгнул на замёрзший край операционного стола. Лапки скользнули по инею, бурундук едва удержал равновесие и сердито хлестнул хвостом.

— Я потяну тебя за нить привязки. Она восстановилась, хвала всем духам, потому что та блаженная девчонка с кровью из носа влила в неё столько биокинетики, что нить светится как новогодняя ёлка. Я тащу тебя по нити вверх, через коридор, обратно в физическое тело. Это моя работа. Но запустить тело это твоя работа, двуногий. Я могу дотащить сознание до черепной коробки. А дальше ты должен сам подключиться к своим проводам и завести мотор. Нервы, мышцы, рефлексы, всё, что у тебя там в двуногом организме натянуто, это ты запускаешь изнутри.

— Сколько у нас времени?

Фырк помолчал. Уши его прижались к голове, и по длинному хвосту прошла мелкая дрожь.

— Серебряный долго не продержит, — сказал он тихо. — Он сильный, мощный, я это признаю. Но он держит мост уже двадцать минут, и я чувствую, как трясутся стенки. Ещё минут пять, может, семь. Потом труба начнёт сжиматься. И если мы к этому моменту не выберемся, то нас расплющит, как двух тараканов в закрывающемся ящике стола.

Семь минут. Я хирург. Я привык работать в ограниченном времени. Это вечность, когда зажимаешь кровоточащую артерию. И ничто, когда нужно перезапустить парализованное тело.

— Тащи, — сказал я.

Фырк кивнул. Подпрыгнул с края стола, расправил обгоревшие крылья и завис в воздухе перед моей грудью. Передние лапки вытянулись вперёд, и маленькие когти сомкнулись на чём-то, чего я не видел глазами, но ощущал всем существом: золотистая нить привязки, горячая, натянутая между моей грудной клеткой и телом духа.

Рывок.

Меня дёрнуло вверх. Резко, властно, с силой, непропорциональной размеру бурундука. Замёрзшая операционная вокруг поплыла, стены начали смещаться и сквозь трещины полился сероватый свет. Тот самый, из коридора Серебряного.

Ледяная корка на моих руках отозвалась острой и обжигающей болью. Возвращение кровотока в замёрзшую ткань всегда отзывается болью. Я стиснул зубы и начал проверять системы.

Дыхательный центр.

Я потянулся мысленно вниз, к стволу мозга, к тому участку продолговатого мозга, где сидят инспираторные нейроны, задающие ритм дыхания. Послал запрос. Тестовый импульс по электрической цепи: есть контакт?

Отклик пришёл. Слабый, замедленный, словно сквозь толстый слой ваты. Дыхательный центр работал на автопилоте, на стволовых рефлексах, но отзывался на произвольную команду. Связь была. Повреждённая, но живая.

Моторная кора.

Здесь было хуже. Нейроны моторных зон прошли через ад: эрготамин сжёг миелиновые оболочки, катализатор ускорил разрушение, и сутки ишемии довершили работу. Но нимодипин Грача размягчил спазмированные артерии, кровоток начал восстанавливаться, и