Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

противостояние с «мировым капитализмом». Вместо этого у немалого числа студентов конца 1950-х годов начало расти то самое преклонение перед «врагом номер один», с которым так жестко боролся Сталин в последние годы жизни. В поисках объяснения этому странному феномену Шелепин предположил, что все эти шатания возникают оттого, что новое поколение «не прошло суровую школу революционной борьбы, в отличие от старшего поколения отцов, матерей и старших братьев»[336].

Джаз оставался самым действенным орудием американской «мягкой силы» внутри Советского Союза. Многие молодые люди стали преданными слушателями радио «Голос Америки» – почти исключительно из-за его передач о джазе и рок-музыке. Американский джаз также звучал в программах немецких, польских, турецких и других радиостанций на коротких волнах. Эти звуки каждый вечер наполняли общежитие МГУ и других университетов[337]. Численность коротковолновых радиоприемников в советских домах выросла с полумиллиона в 1949 году до двадцати миллионов в 1958-м. К концу своей жизни Сталин распорядился прекратить к 1954 году производство этих идеологически опасных приборов. Но после его смерти запрет без огласки был снят, и вскоре советская промышленность стала выпускать четыре миллиона таких приемников ежегодно. Почему? Главным образом из соображений прибыльности[338]. Особой популярностью у молодежи пользовалась программа «Голоса Америки» Jazz Hour («Час джаза»), ведущий которой Уиллис Коновер, «лучший бас-баритон в мире», был тайным героем многих советских студентов. Они напевали, часто просто имитируя и не понимая смысла, песни Бенни Гудмена и Гленна Миллера. Слушали Эллу Фитцджеральд, Луи Армстронга, Дюка Эллингтона и Чарли Паркера. Чуть позже пришло время Элвиса Пресли. В советских магазинах записи американских звезд не продавались, поэтому возможность приобрести иностранную пластинку существовала только на черном рынке и за громадные деньги. К концу 1950-х годов появление и широкое распространение магнитофонов сделало западную музыку достоянием миллионов[339].

Советские власти поняли, что тотальный запрет западной музыки более невозможен, поэтому начали поощрять появление собственных вдохновленных западной модой музыкальных ансамблей. После фестиваля 1957 года джаз перестали называть, пользуясь известным выражением Максима Горького, «музыкой толстых». Джазовая музыка была реабилитирована, но с условием, что это должен быть четко выраженный «советский джаз». Выросшим в годы запретов мастерам джаза разрешалось играть собственные композиции в якобы «народном духе». Осенью 1958 года в Ленинграде с разрешения местного комсомола был открыт первый в стране джазовый клуб Д-58. Просуществовал он недолго – уже через год был закрыт. Однако после 1961 года джазовые клубы и джазовые сообщества стали вновь появляться – сначала в Москве, а потом и в других городах. Пионерами джазового возрождения в Москве были саксофонист Георгий Гаранян и руководитель оркестра Олег Лундстрем. Лундстрем большую часть детства и юности провел в Китае, в Харбине, где его отец работал на Китайско-Восточной железной дороге. Там же, в Харбине, Олег организовал свой джаз-оркестр, который в 1947 году в полном составе переехал в СССР[340].

В 1950-е годы лишь немногие советские люди, прежде всего дипломаты, военные и разведчики – и их семьи – могли познакомиться с Америкой воочию. В 1957–1958 годах американское правительство из-за собственной шпиономании и антикоммунизма упустило прекрасную возможность приподнять железный занавес. В 1955 году президент Эйзенхауэр высказал идею ежегодно приглашать в США десять тысяч советских студентов в обмен на такое же количество их американских сверстников, отправляющихся в СССР. Сопротивление в Конгрессе и паранойя главы ФБР Эдгара Гувера вынудили Эйзенхауэра отказаться от этого плана[341]. В результате он предложил более скромную идею обмена. Хрущев предложение принял, и в 1958 году первая группа из семнадцати советских студентов прибыла в США для обучения в лучших университетах страны (Колумбия, Гарвард, Беркли, Чикаго и университет Джорджа Вашингтона в столице). Впоследствии некоторые из них сделали карьеру в партийном пропагандистском аппарате или в КГБ. В их числе были будущий «архитектор перестройки» Александр Яковлев и будущий генерал КГБ, позже эмигрировавший в США, Олег Калугин[342]. Для остальной образованной советской молодежи Америка оставалась воображаемой и в высшей степени мифологизированной страной. Звуки джаза в их сознании шли рука об руку с образами из голливудских фильмов, которые время от времени попадали в советский прокат, и с красочными разворотами глянцевого журнала «Америка». Последний начиная с 1955 года распространяло в СССР Информационное агентство США через американское посольство. Большая часть экземпляров журнала попадала в руки советской номенклатуры и членов их семей. Но другие экземпляры «Америки» превратились в высоко ценимый товар на растущем черном рынке иностранных вещей.

Не прошло и четырех лет, как плоды американской цивилизации стало возможно увидеть прямо в советской столице. Осенью 1958 года советские и американские власти договорились об обмене выставками, «призванными продемонстрировать развитие науки, техники и культуры в своих странах». В июне 1959 года вице-президент Ричард Никсон и первый заместитель Хрущева Фрол Козлов открыли в Нью-Йорке советскую выставку. Через несколько недель в парке «Сокольники» открылась ответная американская выставка. Хрущев, воодушевленный быстрым ростом советской экономики и огромным успехом «Спутника», не боялся показать советским гражданам американские достижения. Накануне открытия выставки в «Сокольниках» он объяснял главе ГДР Вальтеру Ульбрихту: «Американцы считают, что советские люди, увидев их достижения, отвернутся от своего правительства. Но они не понимают наших людей. Мы скажем нашим людям: “Смотрите, вот чего богатейшая страна капитализма достигла за сто лет. Социализм даст нам возможность добиться того же значительно быстрее”»[343]. Советский лидер захотел лично развить эту мысль и на открытии выставки, в присутствии коллег и толпы корреспондентов он завязал спор с вице-президентом Никсоном, стоя в американском павильоне напротив новой модели американской кухни. Хрущева понесло: он заявил на весь мир, что СССР обгонит американцев не только в космосе, но и в телевидении, и производстве бытовой техники.

Руководители советской пропаганды не разделяли хвастливого оптимизма Хрущева. Они раскусили американский план поразить советских посетителей выставки превосходством американского образа жизни и пробудить в них зуд неудовлетворенного потребления. Партийные и комсомольские чиновники смогли извлечь уроки из ошибок молодежного фестиваля и запланировали масштабные пропагандистские меры, чтобы сбить громадное впечатление от посещения американской выставки в «Сокольниках». Советская пресса заполнилась рассказами о голоде, бедности и безработице в США, преследовании и угнетении чернокожих, пожарах в школах, преступности среди несовершеннолетних и другими мрачными историями. «Если верить советским газетам, то все, что показано на американской выставке, – вранье и пропаганда», – написал историк Сергей Дмитриев в своем дневнике[344]. Советские чиновники решительно воспротивились планам американцев привезти для выступления на территорию выставки джазовый ансамбль. Они также запретили бесплатную раздачу американской косметики советским женщинам и