Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

За сорок два дня работы выставки в июле – августе 1959 года на ней, отстояв многочасовую очередь, побывали 2,7 миллиона советских граждан из Москвы, Ленинграда и других городов и сел страны. Эта цифра в три раза превышала количество посетивших советскую выставку американцев. Молодые люди, особенно студенты, приходили по несколько раз, либо каким-то образом добывая билеты, либо просачиваясь сквозь ограждение. И хотя американский конгресс, с присущей ему скаредностью и недальновидностью, выделил довольно жалкое финансирование для организации выставки, умелое руководство и рекламные пожертвования от американских корпораций спасли ситуацию. Еще одним впечатляющим фактором стало присутствие на выставке семидесяти пяти гидов, главным образом студентов американских университетов. Некоторые из них были выходцами из семей эмигрантов, отлично говорили по-русски и приехали на выставку волонтерами. На выставке постоянно находились сотни партийных и комсомольских агитаторов, которые пытались «нейтрализовать» гидов – перебивали их, засыпали каверзными вопросами и «направляли» обсуждение в политически корректное русло. Американские гиды, однако, вызывали всеобщую симпатию и любопытство, а непрошеным комсомольским агитаторам нередко затыкали рот[346].

В целом выставка вызвала у советских граждан огромный интерес, намного превысивший интерес американцев к советским достижениям и культуре на выставке в Нью-Йорке. Это отношение проявлялось в бесчисленных вопросах к гидам и в ненасытном интересе публики к распространяемой на выставке информации. Особую досаду у советских властей вызывало постоянное мелкое воровство книг и другой печатной продукции со стендов книжного отдела выставки. Американские гиды закрывали на это глаза, поскольку это входило в планы американской пропаганды в СССР. В то же время выставка в «Сокольниках» выявила поколенческий и культурный водораздел между советскими людьми. Люди старшего поколения, более консервативные, были недовольны тем, что выставка изобиловала, с их точки зрения, бытовыми и потребительскими «безделицами», а американские успехи в науке, технике и индустриальном развитии освещались недостаточно. Эти люди в книге отзывов обычно критиковали изъяны выставки. Были и такие, которые писали, что пепси-кола сильно уступает русскому квасу. Людей, выросших на планово-командной системе, смущал импрессионистический, в чем-то случайный характер выставки. Один из профсоюзных чиновников после посещения выставки записал в дневнике: «Никакой системы. Они не могут представить свою страну, народ, промышленность, сельское хозяйство, Америку в целом. Я посмотрел выставку и не считаю, что Америка такова, как нам ее представили… Мы знаем, что Америка – страна дружелюбных и талантливых людей, сделавшая много для человечества. Но на выставке Америка показана как хаотическая страна»[347].

Молодежь, напротив, была очарована. Впрочем, трудно было не восхищаться бросавшимся в глаза качеством и красочностью американских изделий. Как обычно, тактильные и визуальные ощущения оказывались сильнее рациональных рассуждений. Люди приходили вновь и вновь, чтобы прикоснуться к предметам, привезенным из США, поглазеть на фотографии, полистать книги, ощутить незнакомое им богатство красок и запахов. Для многих это было впечатлением, запомнившимся на всю жизнь. В течение многих лет люди с гордостью демонстрировали друзьям и знакомым значок выставки[348]. Молодые парни с восторгом рассматривали длинные американские автомобили с хромированным корпусом и огромными крыльями. Целые толпы окружали «Шевроле-Импала» и другую машину цвета «ярко-бургундского». Еще более привлекательной выставка была для советских женщин, млевших от предметов роскоши и комфорта. Американские организаторы дали асимметричный ответ на вызов Хрущева конкурировать в сфере космических технологий – сделав упор на сферы, где американское превосходство было неоспоримым: предметы дома и быта, которых так не хватало людям в СССР. Это включало и невиданный ассортимент женской парфюмерии и косметики. Некоторые мужчины даже сетовали на то, что выставка рассчитана «скорее на женский, чем на мужской взгляд»[349].

Американский историк Уолтер Хиксон заключил, что выставка, на которую было потрачено из федерального бюджета всего 3,6 млн долларов, «оказалась самым рентабельным вложением государственных средств времен холодной войны после плана Маршалла. Шестинедельная экспозиция “Америка в Сокольниках” не могла поколебать основы советского режима, но порожденный ею отклик стал предвестником растущей притягательности западной культуры». Энтузиазм многих посетителей, продолжал историк, выражал «растущее стремление получить доступ к потребительским товарам» и «добиться статуса и уровня жизни среднего класса»[350]. Вряд ли советские люди мыслили в терминах американской социологии, но самое важное заключалось в другом: для многих советских людей Соединенные Штаты стали альтернативным «мерилом» прогресса[351]. Главным виновником этого сдвига в сознании была не американская выставка, а сам Хрущев. В 1957 году советский лидер выдвинул лозунг «догнать и перегнать Америку», который станет краеугольным камнем его программы построения коммунизма в течение предстоящих двадцати лет. Какими бы ни были намерения Хрущева, долгосрочный эффект его бахвальства был скорее губительным для советской антиамериканской пропаганды и коммунистической идеологии. Эксцентричная и сумбурная риторика Хрущева вкупе с американской выставкой помогли укоренить в массовом сознании советских людей образ американской «страны изобилия» – миф, вполне способный соперничать с хрущевским мифом о будущем коммунистическом рае.

Сам того не желая, Хрущев дал советскому обществу сравнительную шкалу. Сокурсник Горбачева и один из будущих лидеров чехословацких реформ 1968 года Зденек Млынарж заметил много лет спустя, что «Сталин никогда не допускал сравнений социализма или коммунизма с капиталистической реальностью, утверждая, что строится новый мир, ни в чем не сравнимый с предыдущими системами». Такая позиция привела к автаркии и изоляции, но в то же время и к тому, что судить коммунистическую реальность можно было только по ее собственным критериям. Новый хрущевский лозунг освобождал мировоззрение советских людей из этой идеологической клетки и делал их зрителями и участниками экономического, научного и в конечном счете потребительского соревнования. В результате в течение многих лет после «Сокольников» люди сопоставляли свою жизнь и уровень достатка с жизнью американцев. Годы шли, и люди видели, что в реальности уровень жизни в Америке остается несравнимо выше, чем в СССР. «Кто бы ни пытался найти причины этому отставанию, – продолжал Млынарж, – он неизбежно приходил к выводу, что главной причиной была существующая экономическая и политическая система. Результат, таким образом, был прямо противоположен тому, чего пытался добиться Хрущев. Тот хотел укрепить веру людей в советскую систему, но на деле практическое сравнение с Западом возымело обратный эффект и постоянно ослабляло эту веру»[352].

Распространение идеализированного представления о Соединенных Штатах следует рассматривать в более широком историческом контексте. Было бы упрощением говорить о развороте имиджа Америки в советском обществе, во всяком случае в русской его части, от негативного к позитивному. Эрозия представления о США и Западе в целом как о «враге» была