Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

КУРС ХРУЩЕВА И ЭФФЕКТ «СПУТНИКА»

Несмотря на вспышку репрессий 1956 года, Хрущев искренне верил в социалистическую идею и не хотел компрометировать ее – подобно Сталину – кровью, массовыми арестами и лагерями. Согласно новой идеологической доктрине, «враждебных групп и классов» в советском обществе больше не было. Все они, включая духовенство, потомков старого дворянства и кулачества, получали (по крайней мере формально) равные права на участие в «строительстве коммунизма». Сталинская машина репрессий в 1953–1954 годах была реформирована и получила название Комитета государственной безопасности (КГБ). Считалось, что времена кровавого чекизма прошли; молодые офицеры КГБ должны были блюсти «социалистическую законность» под партийным контролем. Учрежденная Президиумом ЦК специальная комиссия продолжала работу по реабилитации жертв сталинизма. Исправлением «нарушителей общественного порядка» должно было заниматься само советское общество при участии общественных организаций, комсомола, профсоюзов, культурных объединений и учрежденных «народных судов»[367].

Хрущев хотел доказать, что советская модель способна создать счастливое общество творческих и высокообразованных людей. Начиная с 1953 года правительство начало улучшать условия труда, снижать налоги и направило большие средства в жилищное строительство, образование, культуру и здравоохранение. В ноябре 1955 года был отменен введенный в 1936-м запрет на аборты. Выросли расходы на городскую инфраструктуру и вложения в производство предметов потребления. Армия принудительного труда в ГУЛАГе резко сократилась, но при этом экономика начала расти более быстрыми темпами[368]. Восстания рабочих в Польше и Венгрии в 1956 году показали кремлевскому руководству, что возврат к сталинской модели экономики невозможен – и нужен новый курс, призванный облегчить бедственное положение, в котором находилась большая часть советского общества. Как отмечал московский корреспондент американской корпорации Си-би-эс Дэниэл Шорр, «режим в Советском Союзе стремился превентивно избежать возможный взрыв недовольства в будущем, пойдя на облегчение жизни своих граждан»[369].

В начале 1959 года на XXI съезде КПСС Хрущев провозгласил, что «социализм в СССР одержал полную и окончательную победу». Своим коллегам по Президиуму ЦК он сказал, что нужно «занести ногу в седло коммунистического общества»: «Я думаю, что когда мы одну-две пятилетки поработаем, мы сможем перейти к тому, чтобы всех людей кормить, кто сколько хочет. У нас хлеб будет, мясо – еще две пятилетки (это максимум) и, пожалуйста, – кушай!» В качестве маяков коммунизма Хрущев обозначал детские сады и пенсионную систему[370]. В числе других «маяков» в Москве и других городах были названы бесплатные ясли, отпуска по беременности и уходу за детьми, а также бесплатное среднее и высшее образование. В общественном транспорте больше не работали контролеры – советские люди должны были быть «сознательными» и не ездить «зайцем». Хрущев поручил группе партийных идеологов, журналистов и экономистов подготовить проект новой программы партии. Текст получился максимально залихватским, согласно хрущевскому обещанию «догнать и перегнать» Соединенные Штаты и в течение двух десятилетий «завершить в СССР строительство коммунизма». В июле 1961 года в речи перед членами ЦК Хрущев пообещал, что «следующее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Советский Союз, похвалялся он, «поднимется до таких высот, что основные капиталистические страны по сравнению окажутся далеко ниже и позади». После «всенародного обсуждения», в котором приняли участие 4,6 миллиона человек, в октябре 1961 года XXII съезд КПСС принял новую программу[371].

При всей вопиющей нереалистичности программа содержала несколько положений, имевших долгосрочный социальный эффект. Хрущевский курс закладывал основы общества равенства, справедливости и максимальной ответственности государства за материальное благосостояние его граждан. Российский историк Елена Зубкова отмечает, что к концу 1950-х годов советское руководство «разработало широкую систему социальной защиты, ввело паспорта для сельских жителей, сократило продолжительность рабочего дня, продлило оплачиваемые отпуска и построило дома отдыха и санатории для промышленных рабочих. Государственная политика на самом деле повернулась лицом к людям»[372].

Программа социальных преобразований также предусматривала впечатляющее развитие системы высшего образования. В период между 1946 и 1955 годами общее число получивших высшее образование, согласно советской статистике, составляло 1,8 миллиона человек. Только за последующие пять лет университетские и институтские дипломы получили полтора миллиона человек. В итоге число специалистов с университетским дипломом выросло с 233 тысяч в 1928 году до 3,5 миллиона в 1960-м. За десятилетие с 1950 по 1960 год численность сотрудников научных институтов и преподавательского состава вузов удвоилась и достигла 350 тысяч человек[373]. Выпускники пятидесятых годов стали большинством образованного класса страны. Начало их профессиональной жизни пришлось на время беспрецедентного роста числа рабочих мест – в результате роста военно-промышленного комплекса из-за холодной войны, научно-технической революции и экспансии советских культурно-образовательных институтов. Огромная пропасть, историческая и психологическая, лежала между этой многочисленной армией молодых людей со свежим, оптимистичным взглядом на жизнь – и поколениями их предшественников, перемолотыми войной и террором, источенными конформизмом и сделками со своей совестью.

Одним из приоритетов для Хрущева стало широкомасштабное жилищное строительство, практически заброшенное при Сталине. Идея состояла в массовом производстве сборных панельных пятиэтажных домов с канализацией и отоплением. В период между 1956 и 1965 годами 108,7 миллиона людей переехали из бараков, трущоб и коммуналок в новые квартиры, предоставленные государством, профсоюзами, предприятиями или другими организациями. В 1958 году правительство вопреки хрущевскому принципу «равенства» разрешило строительство кооперативных домов; к середине 1960-х годов таким образом ежегодно вводились в строй 5–6 миллионов квадратных метров жилья[374].

Сначала в Москве, а потом и в других городах быстрыми темпами росли целые районы пятиэтажных жилых домов. В районах новостроек таким же массовым порядком строились новые больницы и поликлиники, ясли и детские сады, школы и спортивные комплексы. Плохо построенные и однообразные «хрущевки», как их стали называть, тем не менее представляли собой гигантский прогресс в уровне жизни и комфорта для миллионов людей, стали огромным стимулом для создания экономики, ориентированной на потребителя. Возможность жить в отдельных квартирах была со времени революционной разрухи роскошью, доступной лишь высшему советскому начальству, привилегированным «спецам» и госбезопасности. Историк искусства из Ленинграда отмечала, что переезд миллионов людей из коммунальных квартир в отдельные произвел переворот в массовом сознании. Социальное пространство коммуналок было идеализировано в интеллигентской среде – но оно же нередко делало людей «бытовыми сталинистами» – тайными доносчиками и рьяными поборниками равенства в нищете. Привычка жить «на виду» у соседей без права на частную жизнь постепенно уходила в прошлое. Стали возвращаться забытые с дореволюционных времен ощущения частной жизни, человеческого достоинства и бытового комфорта. И стремительно расширялось социальное пространство для студенческих и