Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов

В театре Друри Лейн. Гравюра XIX в.

Для дурного настроения Байрона была еще одна причина – судебный пристав уже две недели ночевал в их доме. Байрона это бесило, и он выплескивал свое раздражение на двух женщин – Аннабеллу и Августу. Кроме того, он в эти недели гасил свое раздражение при помощи бренди.

Надо признать, что опасения Аннабеллы в отношении деятельности Байрона в театре Друри Лейн были не лишены оснований. Появление в Совете управляющих знаменитого поэта, аристократа и богача, да к тому же еще и красавца, не могло не взволновать женскую часть труппы. Актрисы изо всех сил старались обратить на себя его внимание. Однако Байрон проявил стойкость. За одним исключением.

Сьюзан Бойс была занята в театре на самых второстепенных ролях и тем не менее оставалась объектом зависти своих товарок по сцене. Связь Байрона со Сьюзан Бойс возникла, надо полагать, в последние месяцы беременности Аннабеллы.

Как только лорд Байрон стал появляться за кулисами театра Друри Лейн, Сьюзан Бойс повела наступление. Хотя нельзя не сказать, что и Байрон обратил на нее внимание, что было немедленно отмечено актрисами театра. Сьюзан послала Байрону письмо, в котором утверждала, что ей от него нужны только «доверие и уважение». «Если я буду иметь и то и другое, с тем большей радостью я встречусь с вами, когда вы только захотите». Она выражала надежду, что он сможет быть ей другом. Если это состоится, она готова отдаться ему с открытым сердцем и посвятит «все свое время и преданность» ему и только ему одному.

Байрон это предложение принял.

Сьюзан жила у своей сестры, но для удобства Байрона она сняла комнату на Нью Ормондс-стрит. Вскоре Байрон сделал ей дорогой подарок, который она назвала «подлинно благородным подарком», хотя осталась недовольна тем, что записка, сопровождавшая подарок, не содержала «ни одного слова, отвечающего ее чувствам». Сьюзан понимала, что Байрон в действительности не осознает, «какая она личность, и она молится день и ночь, чтобы он это понял». Однако она не забывала реплику, брошенную им однажды, что слишком влюбленная женщина становится надоедливой, и старалась не надоедать ему.

А далее развивалась тривиальная история. Сьюзан становилась все более требовательной, а он, как всегда, остывал. Сьюзан написала Байрону слезливое письмо, умоляя его не проявлять к ней пренебрежение. Она не знала, как объяснить его растущую холодность к ней, разве что тем, что он «самый необычный человек», а она «несколько странная личность». Она высказывала предположение, что их взаимное тяготение, возможно, «является естественным следствием встречи двух необычных личностей». Он всегда был искренним с ней, и она хочет быть искренней с ним. Она выражала надежду, что в их отношениях еще не настал конец, однако она находится в смятении насчет его нынешних чувств. Она предлагала Байрону встретиться хотя бы на минутку в зеленой комнате театра и уберечь ее от позора. Сьюзан надеялась, что ее преданность заставит его забыть прежние разочарования, и задавала вопрос: неужели он отбросит такое доступное счастье.

А Байрон становился все более невнимательным к ней. Она настаивала на встрече и на том, чтобы он ответил на ее письмо. Боялась, что он болен (он действительно болел). В их последнюю встречу он выглядел плохо. Не являлась ли болезнь причиной того, что он нарушил свое обещание «приехать к ней прошлой ночью». Ее обстоятельства не изменились – она одна с четырех часов вечера до двенадцати.

Следующее письмо носит следы слез. Его поведение прошлой ночью необъяснимо. Он не сказал ей ни слова, хотя она приехала в театр только по его просьбе. Он уехал, не попрощавшись с ней, и вынудил ее бежать за ним. Если это его способ избегать всеобщего внимания, то этот прием не удался – все заметили, как он игнорирует ее и уделяет внимание мисс Смит. Такая ситуация унижает ее перед другими актрисами и дает им возможность топтать ее ногами. Если на свою беду она обнаружит, что беременна, она сотворит с собой что-нибудь отчаянное.

В другом письме Сьюзан напоминала ему, как он поначалу выделял ее, это было время, когда «все ее любили и уважали». А теперь она стала объектом сплетен, «над ней в театре все смеются». И тем не менее она заканчивала свое письмо уверениями, что будет любить его, если он позволит ей это.

Ее настойчивость сильно надоедала Байрону. 3 апреля Сьюзан написала ему свое последнее письмо. Накануне вечером он довольно грубо ответил ей на ее вопрос о том, как он себя чувствует, и она теперь знает, что ее любовь только раздражает его. Он больно ранил ее, и поскольку он хотел именно этого, она больше не будет досаждать ему своей привязанностью.

Именно такого исхода хотел Байрон. Так кончился этот непродолжительный роман.

Впрочем, тот год, когда Аннабелла носила под сердцем его ребенка, был, наверное, самым смутным годом в жизни поэта. Читаешь письма, стихи, воспоминания очевидцев и поражаешься – как они все противоречат друг другу. Словно перед нами предстают два Байрона: один – внимательный и заботливый муж, писавший Аннабелле нежные письма, называвший ее ласково Пиппин, а рядом – грубиян, пьяница, стремившийся на каждом шагу унизить жену, сделать ей больно.

Есть такие глубоко скрытые черты человеческого характера, которые труднодоступны или вообще не доступны постороннему глазу, даже самому проницательному.

Первый Байрон обращался к ней в письмах: «Моя самая дорогая», утверждал, что она лучшая жена на свете. Гости их дома отмечали, насколько Байрон внимателен к своей жене.

А второй Байрон бывал очень груб с Аннабеллой, всячески унижал и оскорблял ее. Этот второй Байрон открыто пренебрегал обществом своей жены, предпочитая бражничать с друзьями-собутыльниками.

В это время благодаря своим связям с театром Друри Лейн Байрон сблизился с управляющим театром Джорджем Кольманом и драматургом Шериданом. В лице Кольмана Байрон нашел, как он говорил, идеального компаньона по выпивке, «весьма приятного и прекрасного собеседника».

Портрет Ричарда Бринсли Шеридана. Художник Дж. Хопнер

Сравнивая Кольмана с Шериданом, Байрон отмечал, что хотя у Кольмана остроумие мрачноватое, он никогда не смеется, «а Шеридан смеется». Байрон, как известно, очень ценил в людях способность смеяться. «Вчера я с ними обоими, – записывал он в своем дневнике, – сильно напился, но если бы мне пришлось выбирать из них двоих и я бы не мог сидеть с ними за