Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов

в письме к Аннабелле от 7 октября он рассыпался в похвалах Августе за отсутствие у нее эгоизма, превознося ее как самую добрую из Божьих созданий. Леди Мельбурн по-прежнему критически относилась к Августе, и Байрон старался убедить ее, что Августа «самое неэгоистическое существо на свете», ее роль в их общем грехе это полностью его вина, и за нее он не может просить прощения, кроме как объясняя это «страстью», что, наверное, не может служить извинением.

Августа снова написала Аннабелле, которая после этого пригласила ее приехать в Сихэм вместе с Байроном. Августа поблагодарила ее, но отказалась, сославшись на свою занятость домашними делами – Медора была еще грудным младенцем.

В конце концов 29 октября Байрон выехал из Лондона, но по дороге в Сихэм не упустил возможности задержаться на два дня у Августы в Сикс Майл Боттоме. В Сихэм он приехал 1 ноября. С того дня, как Аннабелла пригласила его, прошло более полутора лет.

Семейство Милбэнк издергалось, в течение двух дней ожидая приезда Байрона. Все, кроме Аннабеллы, которая оставалась абсолютно спокойной. Когда она услыхала стук колес подъехавшего экипажа, не спеша отложила книжку, которую читала, погасила свечи и спустилась вниз. По дороге она сказала родителям, что хочет встретить его одна, без них.

Байрон ожидал ее в гостиной, он шагнул навстречу Аннабелле и поцеловал ей руку. Она остановилась у горящего камина, и они некоторое время молчали, потом он отметил, сколько времени прошло с их последней встречи. Сорок лет спустя Аннабелла вспоминала, как ей бросилось в глаза, что черты его лица «погрубели».

На следующее утро Аннабелла встала рано, надеясь, что жених, томимый нетерпением, тоже не будет долго спать, и они смогут поговорить наедине. Но ее надежды оказались тщетными – Байрон продолжал спать. В полдень Аннабелла отправилась погулять, чтобы избавиться от головной боли.

Лорд Байрон. Гравюра XIX в.

Позднее в тот день она спросила Байрона, правда ли, как она слыхала, что он порвал на три года все отношения с Августой из-за какого-то банального недоразумения. Он признался, что они ссорились, и сказал, что пытался с тех пор порвать со своей сестрой, и таинственно добавил, что Аннабелла могла услышать о нем сплетни и похуже. Байрон также поведал Аннабелле, что если бы она два года назад приняла его предложение, то спасла бы его от одного поступка, который он никогда не сможет простить себе. Подразумевал он, безусловно, сожительство с сестрой.

После двух дней пребывания в Сихэме Байрон написал леди Мельбурн, что ему нравится ее брат, отец Аннабеллы, его будущий тесть, настоящий джентльмен. Единственный его недостаток в том, что истории, которые он любит рассказывать, слишком длинные. Леди Милбэнк, которая управляет всем домашним курятником, он переносит с трудом. Аннабелла оказалась более эмоциональной, чем можно было предполагать, и самой молчаливой женщиной, какую он встречал. Он предпочел бы, чтобы она больше говорила, ибо разговоры заставляют женщин меньше думать. Если она будет слишком много раздумывать, то результат может оказаться неблагоприятным для него.

Байрон писал, что не очень преуспел в изучении ее характера. «Однако, – заканчивал он, – игра стоит свеч, но одна из сторон не может отступить, адвокаты уже здесь… Я стану лордом Аннабеллой».

Он ничего не может предсказать насчет их будущего счастья и сомневается в ее способности управлять им. Если же она окажется неспособной к этому, их брак обернется неудачей.

Однако спустя два дня он уже утверждал, что они с невестой отлично ладят друг с другом, и высказывался более подчеркнуто о чувствах Аннабеллы – она вынянчивает «чувства более сильные, чем мы могли предполагать».

Тем не менее через неделю Байрон высказывал беспокойство, что свадьба может не состояться, – Аннабелла страдает от перемежающейся лихорадки.

Эта болезнь преследовала ее всю жизнь. Все близкие предсказывали ей скорую смерть. Однако она пережила своих родителей, леди Мельбурн, Байрона, собственную дочь, Августу, Медору, леди Каролину и большинство знакомых своего поколения. У нее был, как заметил Байрон, хороший аппетит, и, когда она не болела, у нее всегда было хорошее настроение.

Однажды вечером между ней и Байроном произошла сцена, по его словам, напоминающая те, что так любила устраивать леди Каролина. Сцена была слишком длительной и повод был слишком мелкий, чтобы не произвести впечатление на его восприимчивую натуру. Будучи с Байроном наедине, Аннабелла попросила откровенно сказать, не было ли у него каких-то причин откладывать женитьбу на ней. Она не хочет знать эту причину, просто интересуется, была ли такая причина. Если была, то она, как его друг, готова порвать их помолвку. Байрон побагровел и откинулся на спинку софы. Несколько минут он не мог произнести ни слова, а потом разразился гневными упреками. Он обвинял ее в том, что она причинила ему боль. Аннабелла опустилась на колени у его ног и умоляла о прощении, но Байрон словно окаменел. С этого момента он стал относиться к ней менее доверительно. Теперь, когда он разговаривал с ней о своем прошлом, то окутывал это прошлое завесой тайны. Аннабелла решила никогда более не затрагивать эту тему.

Не вдаваясь в подробности этого эпизода, он описал его в письме леди Мельбурн в общих чертах, подчеркнув свое отвращение к подобным эмоциональным всплескам. Аннабелла неожиданно обрела речь и пользовалась ею весьма активно. Когда он, чтобы избежать скуки, начинал болтать, она обязательно вставляла какое-нибудь «важное соображение». Это стало у нее просто манией и вызывало у него постоянное раздражение. Поскольку их разговор часто оказывался столь неудачным, Байрон все чаще прибегал к приему, который он определил в письме к ее тетке как «процесс успокоения», возбуждая ее чувственность – искусство, которым он отлично владел. Он обнаружил, что этот прием действовал безотказно.

Пробуждение в этой чопорной девице чувственности становилось для нее пыткой – она ведь считала, что «отвечать на страсть порочно и глупо». Для нее высшей степенью отношений было взаимное уважение.

Хотя Аннабелла была уверена, что Байрон любит ее, она вскоре столкнулась с бурными вторжениями в их отношения, которые стали неотъемлемой частью дальнейшей супружеской жизни. В один из этих дней в Сихэме Байрон неожиданно обернулся к ней и со злобой сказал: «Я еще буду в тебе». Эта угроза, произнесенная сразу после того, как он ласкал ее, прочно застряла в ее памяти. Аннабелла так никогда и не узнала, было ли это следствием ее первого отказа ему или это его отчаяние от ощущения, что он попался.

Спустя две недели Аннабелла предложила,