Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Всё просто, – мило улыбаюсь, – они понравились моим.

Губы мужчины приоткрываются в желании возразить или наказать меня за опрометчивую колкость, но тут же смыкаются. А в подтверждение моих слов за окном разносится раскат грома, сопровождающийся искрой в небе, и дождь превращается в ливень, который тарабанит по крыше дома. По спине тянет неприятный холодок, заставляя поёжиться и покрыться мурашками, которые не остаются без внимания Льва. Притягивает меня за руку, укладывая рядом и накрывая тёплой тканью, чтобы прижать к своему телу и насладиться грозой.

Глава 16

Больше часа наслаждаемся ливнем, а я ловлю пальцем колечки дыма, которые выпускает Лев, не желая двигаться и выходить на улицу, чтобы отравить свой организм. Не отпускает ощущение, что он хочет о чём-то спросить, не решаясь нарушить уютное молчание.

– Как она? – звучит в тишине, а я отчего-то сразу понимаю, что речь об Эле.

– Если исходить из общего состояния, в котором твоя мама пребывает больше двадцати лет, то, наверное, хорошо. Ты её хоть иногда навещаешь?

– По мере возможности, – тушит окурок, отставляя банку в сторону и накрыв ладонью мою грудь. Последний час он пролежал именно так. – Когда бываю в городе, наведываюсь в дом отца через заднюю калитку, код на которой никогда не менялся. Прихожу ночью, когда прислуга спит, а полусонная охрана ленится заглядывать в каждый угол.

– Она тебя узнаёт?

– Всегда. Вот только для неё я тринадцатилетний мальчик, который пять минут назад вернулся из школы. Одни и те же вопросы независимо от моих ответов. Знаешь, – Лев чиркает зажигалкой, прикуривая очередную сигарету, – когда-то я общался с одним специалистом, и он сказал, что шанс вернуть её в нормальное состояние есть.

– Не могу утверждать, – мнусь, подбирая слова, – но сомневаюсь, что есть волшебный препарат.

– Это не препарат. Он пояснил, что наш мозг – словно приборная панель со множеством кнопок: некоторые включаются лишь на время, а некоторые функционируют всегда, помогая двигаться, думать, оценивать ситуации. В её случае одна из постоянных кнопок отключилась в силу событий, которые мозг переварить не смог. Защитная реакция организма, оберегающего самого себя от разрушающих эмоций. Эту кнопку можно включить. Но для этого должно произойти нечто равное тому, что её выключило.

– Стоп, – переворачиваюсь, уткнувшись в грудь мужчины, – для неё триггером стала новость, что муж «облегчил» страдания сына.

– Скорее, сама смерть Макара. Известие, что отец приложил к этому руку, просто дополнило картинку.

– То есть чтобы привести её в чувство, подобное должно случиться с тобой?

– Вероятно, да.

– Жаль, что я раньше этого не знала, – хмыкаю, переворачиваясь на спину.

– В смысле?

– Тогда бы я привезла твою дырявую тушку не к Герману, а в дом отца. Кто знает, возможно, это сработало бы. Хотя реальная травма вообще необязательна. – Идея зажигает, поэтому сажусь на диване, приготовившись поделиться со Львом. – Можно создать видимость твоего ужасного состояния. Профессиональный гримёр легко обрисует лицо и тело травмами, в дополнение пойдут бинты, капельницы, какой-нибудь пикающий аппарат, считывающий жизненные показатели, и картинка неизлечимо больного готова. Вот только всё это осложняется тем, что в доме отца ты не желаешь находиться дольше десяти минут.

– Ради такого могу и потерпеть.

– Давай завтра поедем и сделаем. Если не хочешь сам, я могу поговорить с Павлом Валерьяновичем. Объясню смысл идеи. Не думаю, что он откажется. В её случае хуже уже быть не может. Да и я смогу успокоить Элю, она меня сразу приняла.

– Обычно незнакомых она отталкивает.

– Наверное, я слишком похожа на папу. Назвала меня Костей и рассказала, что произошло. Коряво и бессвязно, но даже без дополнения твоего отца я бы позже поняла.

Вновь вижу знакомую эмоцию, которая проносится на дне карего взгляда – стыд, приправленный виной. Что мучит Льва, не позволяя сбросить груз прошлого и построить жизнь, наполненную хоть каким-нибудь смыслом? Что заставляет заявлять о ненависти к отцу, хотя он испытывает нечто другое? Поэтому, подумав минуту, всё решаюсь спросить:

– Почему ты ушёл из дома? – Он вскидывает взгляд, в котором явно читается «не твоё собачье дело», но эту битву я не проиграю, как бы он сейчас ни старался испепелить меня в пламени негодования.

– Зачем тебе это, Дефектная? – наклоняет голову, с интересом наблюдая, как я реагирую на прилипшее прозвище.

– Позавчера я знала о тебе немного – киллер по прозвищу Глок. И этой информации было достаточно. Всё, что произошло дальше, не зависело от моего желания. Я познакомилась с твоими родителями и узнала то, что обычно не вываливают на гостей, впервые переступающих порог дома. Знаешь, как правило, есть несколько взглядов на одну и ту же ситуацию в зависимости от количества лиц, принимающих участие. Два я услышала, остался твой.

– Ты случаем не на мозгоправа учишься?

– Если бы училась на того, кого ты назвал, я бы, не подходя к машине, поняла, что это закончится полным дерьмом. Ты бы загнулся, – кручу пальчиком, указывая на Льва, – а твой отец оплакивал ещё одного сына. Так что, давай, Лев Павлович, выкладывай, потому что, возможно, я единственный человек в твоей жизни, которому действительно интересны твои переживания.

– У меня их нет.

Упёртый мужчина вновь натягивает маску отстранённости, желая показать собственную неуязвимость. И ещё пару дней назад я бы поверила. Но не сегодня.

– Вчера я заметила виноватый взгляд, которым ты наградил отца, тут же прикрывшись ненавистью. Но она, скорее, показная. И если твой отец винит себя за то, что пошёл на поводу у сына и стал причиной состояния твоей матери, то за что себя винишь ты?

Лев тянется за сигаретой, делая пару глубоких затяжек и выпуская дым вверх. Мечется, сомневаясь в возможности поделиться тем, что копилось внутри долгие двадцать лет. Но каждому человеку иногда нужно поведать кому-то свою историю, чтобы не сойти с ума и не сгинуть в пагубных мыслях. Наверное, именно по этой причине Игнатов был так откровенен со мной: открылся, желая быть понятым, или же надеялся, что я стану мостом, ведущим к сыну?

Лев насильно укладывает меня на свою грудь и молчит. Говорить не будет. Не сейчас и не со мной. А возможно, ни с кем вообще. Однозначно его броня толще, чем у Гриши, и