Принцип неизбежности - Алина Аркади

захватывающие, чем нахождение его пальцев в моём лоне, потому что бьющая в одну точку головка, высекает искры, разносящие в каждую клеточку тела. Мои стоны исчезают в его рычании – диком, животном, страшном, словно зверь метит свою территорию, – когда он прижимает меня внушительным телом и прикусывает нежную кожу на шее, а затем сжимает зубами сосок, причиняя лёгкую боль, но тут же зализывает.

Его лицо надо мной, и я гипнотизирую твёрдые губы, желая прикоснуться, но мне вновь не позволяют этого сделать. Не любит целоваться? Или дело во мне? Вчера обратила внимание, что он увернулся от поцелуя. И теперь мне не даёт покоя этот момент, потому что прижаться к его губам хочется нестерпимо. А пока моя шея получает причитающиеся рту поцелуи, я закидываю ноги на Льва, обхватив за торс, и принимаю толстый член, которым он меня безжалостно таранит.

Обхватывает моё лицо ладонями, фиксируя голову, и заставляет смотреть на себя. Но это оказывается проблематично, когда мои глаза закатываются от мощного движения его бёдер, а из горла вылетает прерывистый вскрик, после которого моё тело рассыпается на искры, показывая, что оргазм может быть разрушающим и диким настолько, что я забываю, как дышать.

Лев останавливается и даёт мне принять вторую маленькую смерть, превращающую мой мозг в кисель. Ноги трясутся, а тугие стенки настолько обхватывают член, что я чувствую нетерпеливые подёргивания, и от этого вновь завожусь, хныкая и требуя продолжения. И Лев готов мне дать желаемое, когда резко меняет положение моего тела и ставит на колени, ладонью прогибая в спине и заставляя выгнуться, чтобы дать обзор на мою попку. Оглаживает шершавой ладонью, а затем отвешивает шлепок по нежной коже, уверена, оставляя след пятерни. Болезненный и одновременно страстный, подстёгивающий к чему-то яркому и взрослому.

Устраивает член между половинками, сводя их вместе и двигаясь, одновременно терзает клитор пальцами, подводя к новой волне экстаза, а затем резко врывается в моё лоно, отчего выгибаюсь и глотаю застывший в горле крик. Новые ощущения в непривычной позе разрывают на атомы, и я понимаю, что вот-вот испытаю третий подряд оргазм, сдохнув на члене Льва от перенасыщения удовольствием. Его прерывистое дыхание становится громче, перемежаясь с рыком и матами, а затем и вовсе слышу протяжный стон, и кончаю, уткнувшись лицом в подушку и подарив ей свой крик. Мужчина продолжает истязать меня, разрывая комнату шлепками влажных тел, но резко останавливается, подхватывает меня под руки и усаживает лицом к себе, чтобы, проведя по члену вверх-вниз, оросить спермой мою грудь.

Чувствую, как по мне стекают тёплые капли, а пространство наполняется сладко-кислым ароматом. Лев, застывший с членом в руке, словно загипнотизированный, смотрит на мою грудь, покрытую молочными каплями. Почти минуту не моргает, и я понимаю, что у него какое-то особое отношение к моим сиськам, поэтому решаюсь на нечто безумное и несвойственное мне, чтобы добить мужчину. Веду по своему животу, поднимаюсь выше и, собрав сперму двумя пальцами, засовываю их глубоко в рот, жадно облизывая и перекатывая на языке солоновато-ореховый вкус. Получаю ошеломительную реакцию и пронзительный стон того, кто двумя минутами ранее выбивал из меня такие же звуки.

– Не вышло из тебя приличной девственницы. – Лев издаёт короткий смешок, заваливаясь на спину рядом.

Его грудная клетка тяжело поднимается, а по вискам стекают прозрачные капли. Одну из них я подхватываю пальчиком, а затем провожу ладонью по растрёпанным волосам. Поднимаюсь и, схватив рулон бумажных полотенец, стираю следы его удовольствия, замерев со скомканной бумагой в ладони и прислушиваясь к своему обмякшему телу, не способному шевелиться.

– Вряд ли бы тебе понравилось моё зажатое тело и откровенный испуг при виде члена, – закатываю глаза, понимая, что права.

– Мне понравилось, как ты смотришься на моём члене, – закладывает руки за голову и закрывает глаза. – Думаю, в первую брачную ночь тебя ждёт разочарование. Придётся вспоминать, как моя палка дважды довела тебя до оргазма.

– Самоуверенность уровень «бог», – закатываю глаза и ступаю на цыпочках к окну.

Облокотившись на подоконник, всматриваюсь в небо, закрытое серо-чёрными тучами. Вдали вспыхивает молния, и через несколько секунд раскат грома заглушает бешеный стук моего сердца, не желающего, чтобы слова Глока подтвердились. Так горячо и порочно с Барнаби не будет, потому что он сам не способен разжечь адское пламя, опаляющее нас со Львом. Редкие капли шуршат по зелени, превращаясь в монотонный поток, а затем в нос бьёт горьковатый запах мокрой листвы и свежести, такой нужной в августе. Время едва перевалило за двенадцать, но солнечный диск скрылся за тучами, погрузив домик в приятную серость и создав ощущение, что день близится к вечеру. Собираю волосы и скручиваю в небрежный пучок, выпрямляюсь и жадно вдыхаю влажный воздух, наполняя лёгкие ароматами леса, а обернувшись, ловлю на себе пронзительный взгляд Льва.

Неправильный взгляд. Словно он любуется мною, не смея прервать наслаждение природой, которую я раньше не замечала. Отмечаю пропитанную кровью повязку на плече и, схватив, походный пакет Германа, присаживаюсь рядом. Осторожно снимаю бинт, небрежно наложенный мужчиной, и делаю всё правильно, закрепляя пластырем.

– Не смотри на меня так, – не поднимая головы, чувствую истязающий взгляд. – Извиняться не буду. Ты заслужил.

– Знаешь, беру часть своих слов обратно. Позавчера я сказал, что женщинами руководят эмоции, которые затыкают голос разума. Но только не Островскими.

– Ты подошёл к черте.

– И ты сразу дала это понять, – ощупывает плечо, на секунду скривившись. – Моё личное напоминание, что я позволил женщине наставить на себя пистолет.

– Испугался? – вздёргиваю бровь в предвкушении ответа.

– Возбудился, – присвистывает, – умопомрачительная картинка.

– Советую больше судьбу не испытывать. – Переключаюсь на живот мужчины, снимая повязку и решая, что пора снять швы. Что и делаю под недовольное шипение, когда тяну нить, которая сразу же поддаётся. – Любая другая может быть чересчур эмоциональна.

– Ты единственная, кого я подпустил так близко.

– Ты?! – смеюсь в голос, а затем резко приближаюсь к губам Льва. – Это я пожелала к тебе подойти. Тебя никто не спрашивал.

Я могу заплатить высокую цену за свою самоуверенность, но Лев всё больше напоминает мне папу, которого вот уже двадцать лет мама подстёгивает острыми фразочками, заставляет ревновать, не пересекая черту, и срывается в безмерную нежность, чувствуя, когда его мир рушится. Хрупкий баланс, существующий много лет, на самом деле монолит, на котором стоит наша семья.

– Это и удивляет. Тебя